Постояв минут десять у дома, она глянула на часы и заторопилась на почту.
Там она в привычной обстановке постепенно пришла в себя, оклемалась, забыла и про письмо, и про Серикова, но только до тех пор, пока в дверях не возник Черепицын. Сержант с ходу начал спрашивать про самоубийство, попросил чаю, поинтересовался, не получал ли Сериков писем в последнее время, потребовал сахару, узнав, что приходило письмо, спросил, не читала ли Катька часом это письмо. Громко чавкая, сожрал весь запас Катькиных шоколадных конфет, которые она непредусмотрительно выложила на стол, и уже на выходе обернулся и сказал то, от чего Катька сразу забыла и про Серикова, и про письмо, и про съеденные конфеты.
– Ты про Митьку-то слыхала? – спросил Черепицын в дверях, запахивая свою кожаную куртку.
– А что? – вздрогнула Катька.
– Да уезжает он. Муха его прямо какая укусила, что ли. Мне только что Климов сказал. Уже и вещи собрал.
– Как уезжает? – охнула почтальонша. – Сегодня?
– Ага. Вот такие пироги. Полный беспредел.
– Да как же так?!
– Вот так. Один ласты склеил, другой лыжи навострил, – образно подытожил факты Черепицын, как будто речь шла о каком-то спортивном мероприятии, на котором Серикову предстоял заплыв, а Мите лыжный забег.
Катька вскочила как ужаленная и начала судорожно одеваться.
– Ты чего, Кать?
– Ничего, пусти! – огрызнулась она и оттолкнула удивленного сержанта.
К Климовым она ввалилась с таким грохотом, что на шум выбежала даже тетя Люба, обычно медлительная и невозмутимая – Митька явно был в ее породу. Пока Климов поднимал опрокинутые Катькой предметы – стремянку, корыто, – Бульда прыгала вокруг Катьки, норовя, по-видимому, обслюнявить ту с ног до головы. Но на этот раз Катька мягко, но решительно ее отпихнула – не до лобызаний сейчас.
– Где Митька? – крикнула Катька, но крик вышел почему-то тихим и завис в пространстве где-то между тиканием настенных часов и хрипом Бульды.
Памятуя прошлую реакцию на отъезд Мити, Климов хотел было как-то смягчить удар, но Люба его перебила.
– Уехал, Кать, – негромко и без истерики в голосе произнесла она. – Минут сорок назад. Хотел на станцию к поезду успеть.
– Куда?! Почему?! – Катька почувствовала, что теряет контроль над собственными эмоциями.
– Да приятель ему какой-то звонил все время, – встрял Климов. – Прямо все мозги Митьке проел с этой судоверфью, романтикой, морем.
– Какой судоверфью? – удивленно подняла голову Катька.
– Ну так в Мурманске которая.
– Он что, не в Москву поехал?
– Нет. В Мурманск. Точнее, – усмехнулся Климов, – уже Мурманск. Так они там, вроде, говорят.
Катька обхватила руками голову и села на полку для обуви.
– А почему не в Москву? Почему сегодня? А я? А мы?!
Но Климовы только пожали плечами – на них самих не было лица: был, был и вдруг нету.
– А когда поезд? – уцепилась за последнюю соломинку Катька.
– Да я даже и не знаю, – развел руками Климов. – Он же даже говорить не стал. Сказал, что скоро. Потом попрощался, и всё тут. Говорит, раз в Москве не получилось поступить, стену прошибать головой не буду. Буду, мол, обходные пути искать.
– Да он даже телефона этого приятеля не оставил, – вздохнула Люба, – мы ж даже адреса его там не знаем. Говорит, как доеду, позвоню. А когда это еще будет!
Катька вскочила и, не говоря ни слова, выбежала на улицу. За ней было с лаем увязалась Бульда, но Катька ловко проскочила через калитку, затворив ее прямо перед сплюснутым носом обиженной псины.
На Катькино счастье мимо ехал Валера. Она отчаянно замахала ему руками и бросилась наперерез. Заметив ее, он затормозил.
– На станцию, Валерочка, милый, на станцию! – крикнула Катька, и Валера, поняв, что это не шутка, впустил растрепанную почтальоншу и вжал педаль газа до отказа в пол кабины.
Вечность прошла, пока они добралась до станции. Катька сжимала в кармане пальто Митино письмо и молилась, чтоб они успели.
Наконец впереди показалась станция. Никакого поезда там не было. Может, еще не приехал?
– Здесь, здесь останови! – закричала Катька Валере, зная, что отсюда можно рвануть через железнодорожные пути напрямик, а на машине замучаешься подъезжать.
Валера послушно затормозил.
Катька выпрыгнула и побежала, прыгая через рельсы, через запорошенные снегом шпалы, вперед, вперед – к платформе. И сердце прыгало вместе с ней, колотясь о ребра.
Взбежала. Никого. Пусто. Метет поземка по серому бетону. Зеленеет навозной мухой свежевыкрашенная билетная касса. Запыхавшись, подбежала к окошку – поезд был? Проходил? Уже? А следующий когда? Перерыв в два часа? А билет покупал? Кто? Ну такой высокий молодой! В ушанке серой военной! Да?! Купил?! Когда? И?! УЕЕЕХАААЛ!!!
Катька развернулась и посмотрела на равнодушно уходящую за горизонт дорогу.
