ЕЕ: Ну а Марина Абрамович это, по-твоему, феминистическое искусство?
ИМ: Нет, для меня нет. Это искусство, которое не нуждается в дополнительных подпорках…
ЕЕ: Но все-таки женское?
ИМ: Марина Абрамович – выдающийся художник.
ОА: Вы могли бы назвать конкретный негативный пример феминистского искусства?
ИМ: Ничего конкретного, просто субсидированное феминизмом искусство мне не нравится.
ОА: Елена, а у вас?
ЕЕ: У меня нет такого негативного отношения, но и большого интереса я к этому не испытываю.
ОА: Что такое феминизм, с вашей точки зрения?
ЕЕ: Не могу ответить на этот вопрос совершенно.
ИМ: Мы в этом дискурсе находимся еще на очень низком уровне осмысления, не осознаем это как рефлексивную модель, она не существует для нас как реальность.
ЕЕ: Когда мы делаем женские выставки, например, собираются единомышленники, но этими единомышленниками могли бы быть и мужчины, больше за этим ничего не стоит.
ОА: В таком случае я хочу спросить про выставку «Работница» 1990 года. На сегодняшний день она позиционируется, в том числе Ириной Наховой, как феминистская, и опубликована в феминистском каталоге. Как вы к этому относитесь?
ЕЕ: Интересно, что они имеют в виду?
ОА: Мне тоже очень интересно. Ирина Нахова, например, как одна из участниц, заявляет, что это первая феминистская выставка в СССР. А как вы воспринимали тогда участие в этой выставке?
ЕЕ: Я воспринимала ее как женскую выставку, а не феминистскую, и участие в ней, соответственно, как участие в женской выставке.
ОА: А почему раньше вы не объединялись в женские выставки?
ЕЕ: Это было западным веянием, скорее всего.
ОА: У вас лично не было внутренней потребности собраться именно с единомышленницами-женщинами?
ЕЕ: У меня – нет. Разумеется, мы все были приятельницами и это объединяло, в какой-то степени, но скорее больше по женской, нежели феминистской линии. Я вообще не считаю, что в этой выставке была заявлена особая феминистская идея. Мне кажется, разве что Ирина Нахова и Анна Альчук могли в то время назвать себя феминистками, а остальные, на мой взгляд, нет.
ОА: У меня есть каталог выставки «Zen d’art», в котором собран большой архив феминистских выставок. И мне всегда было интересно, почему художницы, которые не разделяют феминистский дискурс, не протестуют против публикации в феминистском каталоге?
ЕЕ: А зачем протестовать? Нет смысла.
ОА: То есть вы за свободное прочтение и интерпретацию?
ЕЕ: Да, конечно, читать искусство можно как угодно. Для этого в том числе и существуют теоретики, Анна Альчук, например, много об этом писала. Может быть, они что-то находят, но важно, что сами мы этого не осознаем.
ОА: А вы принимали участие в женских выставках 1990-х? Под руководством Олеси Туркиной и Виктора Мазина или Натальи Каменецкой, например?
ЕЕ: С Олесей мы много работали, но не в женских, а в групповых выставках, а с Натальей Каменецкой – постоянно, у нас было длительное сотрудничество. Я участвовала почти во всех женских выставках, которые она собирала.
ОА: При этом не солидаризируясь с феминизмом?
ЕЕ: Скорее нейтрально к нему относясь…
ОА: То есть для вас важно было прежде всего единомыслие?
ЕЕ: Да. Хотя, может быть, в этом и есть что-то феминистическое.
ОА: И это были ваши персональные, а не совместные работы?
ЕЕ: Конечно.
ОА: Я хотела вас спросить про «работы среднего рода», мне они очень нравятся, но я не нашла к ним никаких авторских ремарок …
ЕЕ: Это понятия, некоторые из них конкретные, но становятся абстрактными, а некоторые – наоборот, из абстрактных становятся конкретными. Например, «Высшее», «Адское», «Дегтярное». В этой инсталляции была труба, источавшая запах дегтя, что именно значит «дегтярное» было непонятно, а речь шла, разумеется, о мыле, мне очень нравится такая игра.
ОА: Средний род как будто бы вытесняет род женский или мужской…
ЕЕ: Он ведь есть не во всех языках, только в русском и в немецком. Может быть, кстати, вытесняет, а может быть, наоборот, обобщает? Это интересное явление.
Олеся Авраменко: Я не нашла в ваших книгах или интервью периодизации вашего совместного с Нонной Горюновой творчества, поэтому первый вопрос об этом.
