Как психологическое насилие можно квалифицировать и ситуацию, в которой оказывается ребенок в семье при аддиктивном поведении взрослых, например если один или оба родителя страдают алкоголизмом или наркоманией. Психологический статус ребенка при этом определяется паттерном зависимости от компульсивного поведения родителей, формирующимся в результате стремления ребенка обрести безопасность, сохранить собственную идентичность и самоуважение. Этот паттерн получил название «созависимость» (co-dependence).
Такой ребенок, пытаясь взять на себя решение семейных проблем, отрицает свои собственные потребности. В результате он становится зависимым от потребностей, желаний, надежд и страхов семьи. Это не позволяет ребенку чувствовать себя в безопасности, испытывать безусловную любовь, вести себя спонтанно. Для того чтобы привлечь к себе внимание взрослого, ребенок перестает выражать собственные потребности (Levy et al., 1995). В результате у него формируются хрупкие и проницаемые границы Я, происходит обесценивание чувств (ребенок перестает их выражать) и нарушается способность устанавливать эмоциональную близость.
По мнению Е.Т. Соколовой (Соколова, Николаева, 1995), другая форма неадекватного воспитания – эмоциональный симбиоз, – будучи противоположным паттерном взаимоотношений, приводит к таким же искажениям Я-образа, как и депривация. Симбиоз представляет собой экстремальную форму взаимозависимости с переживанием полного «слияния» и «растворения» в другом, когда границы Я утрачиваются. У симбиотических партнеров отсутствует потребность искать собственную индивидуальность, так велико его желание «утонуть» в другом. Симбиотическая связь матери и ребенка характеризуется отсутствием, стиранием в сознании родителя границ между Я и «моим ребенком». Однако если ребенок оказывается «не таким», «плохим», родитель отвергает эту часть Я, отторгает ее, будучи не в силах принять мысль: «Я – плохой, так как часть меня – плохая». Это тормозит вторичное, «когнитивное» самоопределение, так как ответить на вопрос «Кто я?» можно, только отделяя и отличая себя и свои границы от другого. Такой тип взаимоотношений порождает предельную открытость границ и провоцирует любое вторжение другого – физическое, сексуальное, психологическое. Само вторжение так же, как и в предыдущем случае, может восприниматься не только как акт насилия, но и как желанное заполнение внутреннего «вакуума», обретение объекта для слияния.
Таким образом, эмоциональная депривация и эмоциональный симбиоз не только оказывают крайне неблагоприятное воздействие на формирующийся образ Я и картину мира ребенка, но и создают психологическую основу, особую «перцептивную готовность» для разнообразных форм вторжения, в частности физического и сексуального.
По данным литературы, чаще всего жертвами сексуального насилия становятся дошкольники и подростки (Конышева, 1988). Это, вероятнее всего, обусловлено тем, что на эти периоды приходятся кризисы развития – тут формируется много нового (Выготский, 1984; Лисина, 1986), в частности происходят резкие изменения телесного облика и личности, что делает ребенка, с одной стороны, хрупким, уязвимым, неустойчивым по отношению к стрессу, с другой – более «заметным», привлекательным для насильника.
Согласно теории объектных отношений, возраст формирования пограничного личностного расстройства – это первый год жизни, то есть раннее детство. Однако пограничные расстройства личности широко распространены, и трудно поверить, что все эти люди во младенчестве подвергались телесным наказаниям и сексуальным атакам. Скорее речь идет об иных, менее заметных формах насилия. Так, в одном сборнике, посвященном пограничной патологии (Stone, 1986), можно найти указания на то, что чрезмерная эротическая стимуляция в раннем детском возрасте может быть причиной развития пограничной личностной структуры. Авторы отмечают, что в основе пограничного личностного расстройства, кроме сексуальной виктимизации, могут лежать и другие, равнозначные факторы, такие как родительская жестокость и отвержение.
В силу беспомощности и зависимости младенца родительское отношение к нему играет огромную роль. Основные типы искаженного родительского отношения – депривация и симбиоз – в настоящее время рассматриваются как психологическое насилие. Именно они ложатся в основу формирования виктимной личностной организации, которая повышает риск стать жертвой насилия на всю последующую жизнь. Таким образом, ситуация насилия не всегда случайна для жертвы. Часто ее готовит история жизни ребенка, и прежде всего – история его отношений с родителями.
Таким образом, основы виктимологической ситуации закладываются в процессе формирования личности женщины. Жертвами они становятся не случайно, это зависит от уже сформированных особенностей личности, условий воспитания, дефектов отношений с родителями, опыта прожитой жизни. В основе виктимности всегда лежит страх, который лишает жертву способности оказать сопротивление насильнику (Кочкаева, 2001). Например, обычное кокетство девушки, не имеющей сексуального опыта, но желающей нравиться мужчинам, может быть спонтанной провокацией, воздействующей на восприятие насильника. Когда он подсознательно готов к насилию, его сознание активно ищет «ключ» к этому акту. Поэтому даже испуг девушки или попытки сопротивляться могут восприниматься им как притворство и продолжение кокетства.
Тот факт, что жертвой сексуального насилия гораздо чаще становится женщина, можно объяснить несколькими причинами:
1. Женщина является объектом сексуальной агрессии именно потому, что родилась женщиной, – нередко общество именно так трактует женскую сексуальность и роль женщины в общественной иерархии.
2. Женщина находится в определенных отношениях с мужчиной, с точки зрения общества и религии она является собственностью и зависит от своего покровителя мужского пола (отца, мужа, сына), что оправдывает насилие над женщинами.
3. Каждая женщина принадлежит к определенной социальной группе: во времена войн, беспорядков, классовых волнений ее могут изнасиловать (или проявить по отношению к ней еще какую-то форму насилия), пытаясь таким образом унизить социальную группу, к которой она принадлежит. В основе такой практики лежит мужское восприятие женской сексуальности и женщин как собственности мужчин.
Женщины – жертвы сексуального насилия не верят, что у них есть право на защиту. В большинстве случаев при попытке осуществить свое право на защиту им приходится испытывать тяжелое состояние, чувства страха, стыда, вины, злости на себя, незащищенности. Более того, при обращении в милицию женщины встречаются с давлением следователя, который в унизительной форме дает понять, что она «виновата сама»; некоторые следователи предлагают решить отношения с насильниками «полюбовно», чем усугубляют болезненное состояние женщины, обостряют чувства страха, стыда, вины (Балуева, 2001).
Часто женщине приходится сталкиваться и с другой травмирующей реальностью: мужчина, переживающий позор жены или любимой девушки, дочери, усиливает ее психологическую травму. На самом деле, мужчина либо поддерживает женщину, дает ей опору, поддерживает желание бороться за право на защиту, либо обвиняет ее, не понимая смысла трагедии и того, что с ней происходит, и тем самым усугубляет разрушительный процесс в душе женщины, пережившей насилие. Своим молчанием, нежеланием говорить о ситуации он ставит ее в двойственное положение. Отвергая ее эмоционально, муж (отец, любимый) как бы заставляет женщину стать рабой и просить прощения неизвестно за что, сохраняя слабую, унизительную позицию виноватой. Это дает ему повод выплеснуть на женщину свое недовольство, агрессию и другие негативные эмоции, накопленные на работе, в транспорте и т.д.
