Виктор Семенович не случайно избегает некоторых слов («арест», «тюрьма»). С момента ареста прошло около трех недель, и он еще верит в то, что вождь разберется и объявит его невиновным.
Но тот, перед кем почтительно поклонился из одиночной камеры Виктор Семенович, получив это письмо, прочитал и оставил его у себя. А через 20 дней Мокичев получил указание лично от Маленкова, переданное через нового министра госбезопасности С. Игнатьева: 20 августа 1951 г. «послать товарищу Сталину протокол допроса Абакумова».
Не знал Виктор Семенович, сидя в тюрьме, что с июля 1951 года по сентябрь 1952 года из рядов МГБ вычистили 42 тыс. человек, 600 агентов исключили из агентурных сетей на Украине, в Белоруссии и в Прибалтике, 3 тыс. человек уволили за несоблюдение законности или нарушение дисциплины, 1583 уволили за профессиональную непригодность, остальных – по другим причинам.
Вычищение ставленников Абакумова было скрытой причиной этой чистки. Официально: улучшалась работа и оперативные способности госбезопасности. Новый министр госбезопасности Семен Денисович Игнатьев охарактеризовал МГБ как «косную, раздутую бюрократическую» структуру.
Игнатьеву было сорок семь лет. В партии с 1926 года. В 1935-м окончил Всесоюзную промышленную академию, и сразу же его взяли на работу в промышленный отдел ЦК. С 1937-го – секретарь Бурят-Монгольского обкома партии, с 1943-го – первый секретарь Башкирского обкома партии, с 1946-го – первый заместитель начальника Управления по проверке партийных кадров, с 1947-го – секретарь ЦК Белоруссии по сельскому хозяйству и заготовкам, с 1949-го – секретарь среднеазиатского бюро ЦК и уполномоченный ЦК по Узбекской СССР, с 1950-го – заведующий отделом партийных, профсоюзных и комсомольских кадров ЦК.
По характеру мягкий человек и робеющий перед Сталиным. По свидетельству очевидца, он «полностью подчинялся требованиям вышестоящего руководства» и «беспрекословно выполнял любые указания».
Леонид Млечин в своей книге подчеркивает: «Мягкость Игнатьева не распространялась на арестованных, которых он приказал бить и пытать». Этим сказано все!
Но вернемся к допросам бывшего министра.
Мокичев снова вызывает Абакумова.
– Почему рассмотрение дел и сроки следствия в МГБ недопустимо затягивались?
– Действительно, есть такие дела, которые затягивались, – отвечает Виктор Семенович. – Делалось это по специальному указанию ЦК ВКП(б) или же диктовалось оперативными соображениями. Приведу примеры: имеется дело генерала Телегина и других – 8 человек. Дело это весьма важное и его впредь тоже следует держать и не заканчивать. Оно связано с маршалом Жуковым, который является очень опасным человеком.
Мокичев все понимает и задает другой вопрос:
– Вашими сотрудниками систематически нарушалось постановление ЦК ВКП(б), согласно которому необходимо оформлять каждый протокол допроса. С какой целью нарушалось постановление от 17 ноября 1938 года?
Виктор Семенович и здесь непреклонен:
– Пора ставить перед ЦК вопрос об его отмене, оно устарело.
– Ответьте, почему на допросах следователи МГБ делали лишь черновые заметки, а впоследствии составлялись «обобщенные» протоколы?
– В следственной части по особо важным делам есть хорошие следователи, но такие, которые не умеют писать. И есть, напротив, грамотные следователи, которые не умеют допрашивать. Отсюда и «обобщенные» протоколы.
Коротко и ясно. Но следует еще вопрос:
– Кому поручалось составление «обобщенных» протоколов?
– Леонову – как руководителю следственной части по особо важным делам, Шварцману – как его заместителю и грамотному человеку…
А в это время за кулисами тюрьмы кипела совершенно другая работа. В МГБ была создана специальная следственная группа, которая тщательным образом изучала поднятые из архива данные агентурных наблюдений, фонограммы тайного прослушивания в квартирах и служебных кабинетах врачей, истории болезней.
Но самое страшное, что никто из арестованных врачей не давал нужных показаний.
Однажды Сталин вызвал Игнатьева и поинтересовался:
– Как идет работа по «делу врачей»?
Новому министру сказать было нечего. Изменились времена и нравы, а самое главное – стиль работы госбезопасности. А вождь требовал самых решительных мер.
– Я не проситель у МГБ! – все больше и больше заводился Сталин. – Я могу и потребовать, и в морду дать, если вами не будут выполняться мои требования. Мы вас разгоним как баранов! – он был в ярости. – В МГБ полно чекистов, которые не видят дальше собственного носа. Вы там докатились до состояния полных идиотов и не хотите выполнять директивы ЦэКа…
«К концу января 1942 г. почти во всех разговорах с тов. Сталиным я слышал не только острую брань, – вспоминал Игнатьев, – но и угрозы приблизительно такого характера:
“Если вы не раскроете террористов, американских агентов среди врачей, то вы будете там, где сейчас находится Абакумов… Я не эмгэбэшник. Я могу требовать и прямо заявлять вам об этом, если вы не выполняете моих требований… Мы будем управлять вами как баранами” и т. д.».
