Павла Чичикова, Остапа Бендера и выпускника физтеха МГУ – Юрия Мищева роднит веселая предприимчивость с радостным желанием помогать ближним, но не в ущерб себе самому. Создатель сети обменных пунктов валюты в России и холдинга МКМ, становится мэром Царевска. Мечтает преобразить родной город. Но вскоре Мищев оказывается в СИЗО в «красной хате» вместе с начальником Филоновского РОВД, который "вправляет" ему мозги… Город и область поделены между кланами: губернаторский, прокурорский, воровской. Борьба за сферы влияния жесткая, иногда убивают морально, иногда физически… Но, не случайно говорится, что не стоит город без святого, селение без праведника.
Глава 1. Буйство фантазии
Мэр города Царевска синеглазый с русой бородой и усами под самодержца всея Руси, как живой, лежал на полу и улыбался.
– Эй, Кречет, ты чего уставился? – Парень в высоких военных ботинках с толстой рифленой подошвой прошелся по лицу мэра, оставляя грязные полосы. – Дай закурить.
– На площади митинг в поддержку Мищева. Пойдешь?
– Дурак, что ли! Он следака замочил. Теперь в тюряге парится.
– Он сто миллионов из казны спер! – сказал тщедушный малый с пробритыми висками и затылком, стоявший рядом с Кречетовым. Он выскочил на середину коридора и ударил каблуком портрет в левый глаз. – Сто пудов, у меня брат в охране. Он всё знает.
– Эй, Кречетов, Сявков, хватит курить. Баннер сняли, теперь «Городские вести» с портретами мэра таскайте на помойку. Мужчина лет шестидесяти в сером костюме образца девяностых годов прошлого века, оглядел парней и, стараясь придать голосу звон металла, выкрикнул с напускной злостью: «Скинули миллионера, будь он неладен!..» После чего смачно высморкался на пол, мазнул тыльной стороной ладони под носом и, не оглядываясь, пошел к двери с табличкой «Директор молодежного центра Пучков А. В.»
– Не ходи Кречет на митинг. Пучок узнает, зарплаты лишит…
– Эх, вы суслики! Мищева местная мафия подмяла, его убить могут, если народ не заступится.
Пачки газет, перевязанные шпагатом, громоздились в дальнем конце подвального помещения. Парни, взяв по увесистой пачке, в каждую руку, двинулись вереницей, во двор к мусорным бакам, где топорщились в разные стороны, подломанные ветки сирени с распустившимися бутонами. Рядом, могучими стражниками высились толстокорые тополя. Тополя сыпали клейкую шелуху на машины, асфальт и прохожих, и эти семенники, высвобождаясь из плена, зрели и набухали, чтобы затем разлететься по улицам Царевска, создавая фантастическую картину летнего снега.
Журналист Рубас перехватил Кречетова у подъезда дома с лепниной в стиле сталинского ампира. Остановил.
– Что, Санек – ленинский субботник?
Кречетов отмахнулся, скривил лицо, давая понять, что не до шуток. Шагавший следом Сявков, хохотнул.
– Это, господин Пучок быкует. Обиделся на мэра, что грамоту дал, а не на медаль…
– На митинг идете?
– Ага, мэр сто лямов спер и следака замочил, а мы должны подставляться.
Рубас удивленно уставился на Сявкова, словно увидел вошь на воротнике.
– Ты что, с дуба рухнул! Я интервью брал у следователя Милюкова, и сына его знаю. Он бы сказал. У них вся семья ментовская. Это тот Милюков, что банду Назарова вычислил и раскрутил на пятнадцать лет.
– А толку! Назар-Хазар стал смотрящим по региону…
Сявков сказал это приглушенным шепотом, выказывая удивительную осведомленность и посмотрел в упор на журналиста, с затаенным злорадством: нас, мол, на мякине не проведешь. Кречетова этот разговор удивил, он пару минут назад был уверен, что мэр Мищев не виноват, хотел пойти на митинг, а теперь вдруг засомневался. Он дернул Сявкова за рукав.
– Вовчик, а кто сказал, что Мищев следователя замочил?
– Да все говорят…
На это «все говорят», что-то возразить невозможно. Рубас развернулся и зашагал в сторону центральной площади Царевска. Топот ног, крик приятеля – «подожди» – обрадовал, и он слегка замедлил ход.
Юрий Мищев двадцатилетний светловолосый парень с ярким природным румянцем, ходит вдоль бордюра с обувной коробкой. Выкрикивает громко, незатейливо: «Кроссовки… Кому фирменные кроссовки…» Сквозь сизую вонь выхлопных газов наплывами вместе с шаловливым майским ветром пробивается запах тополевой клейкой листвы, запах весны. Хочется неотрывно смотреть на девушек в коротких юбочках, ловить их лукавые улыбки. Словно в забытье он подошел к миниатюрной девушке в белой блузке, похожей на одуванчик.
– У вас нет лишнего билетика?
– Какого билета? – Она приостановилась. Уперла в лицо удивленный взгляд, черные брови сдвинулись к переносице.
– Счастливого билета. Вы его прячете в сумочке, или на груди… – начал он с мягкой улыбкой, как проделывал это на ступенях Университета.
Девушка отступила на шаг в сторону: «Прикалываешься, да?»
Самое время начать очередное знакомство. Но коробка в руках, словно вериги. Поэтому он лишь кивнул, дополняя сценку тяжким вздохом. Девушка рассмеялась и пошла дальше, поигрывая бедрами, под его неотрывным взглядом.
– Фирменные кроссовки…
Приостановился мужчина в потертом костюме с черной селедкой галстука на груди.
– Почем?
– Сороковник.
Мужчина внимательно разглядывает кроссовки, засовывает руку внутрь. Сгибает и разгибает подошву, хочет, видимо, переломить пополам и нанести ущерб коммерции. Мищев торопливо выхватывает: «Видишь тут лейбл и название на английском».
– Фирменные, говоришь? А че от них так воняет? – Он нарочито морщит нос.
– Да понимаешь ли, долго везли на пароходе. Припотели. Тебе какой размер?.. Ну, постой же. Бери за тридцать…
