Не писарским оказалось понятие чести у боевого генерала Куропаткина. Он захотел взглянуть на происшедшее не только глазами генерала Сухотина, которого с начальников Академии уже сняли и отправили дослуживать из Петербурга. Получив письмо Деникина, военный министр не постеснялся направить частное послание ему на заключение в Академию. Конференция Академии, как
и когда-то по всей четверке обойденных, подтвердила неправоту к Деникину.
На ближайшей аудиенции у государя Куропаткин отрапортовал:
— Выражаю сожаление, что поступил несправедливо. Испрашиваю повеление вашего величества на причисление капитана Деникина к Генеральному штабу.
В 1902 году капитан Деникин продел под правый погон аксельбант офицера Генштаба. Когда-то он был отличительным знаком только у адъютантов. У них один из металлических наконечников аксельбанта поначалу служил просто карандашом для записи распоряжений. Давно уж особый серебряный аксельбант «академиков» являлся лишь декоративным отличием, как и золотой у офицеров придворных званий. Но сколько карандашей и перьев исписал Антон Деникин, чтобы его аксельбант был подлинно «ученым»!
Деникин выстоял в своем первом офицерском испытании на волю и выносливость. Другое дело, что с таким упрямством и «вездеходностью» дворянин, например, стараться не стал. Но провинциал Деникин был сыном фельдфебеля, «добывшего» майора, и светским условностям чужд. В этой виктории он невольно воплотил девиз офицеров Генерального штаба:
«Больше быть, чем казаться!»
Русский солдат. Начало войны. На Дальний Восток. Хунхузы. Отряд Реннен-кампфа. Первый бой. Мукден. Отряд Мищенко. Набег. Полковник «за отличия».
Летом 1902 года 29-летнего капитана Антона Деникина перевели в Генеральный штаб и назначили на должность старшего адъютанта в штаб 2-й пехотной дивизии, квартировавшей в Брест-Литовске. Вскоре для ценза его нового генштабистского статуса Деникину надлежало командовать ротой. Осенью капитан вернулся в Варшаву, где принял командование ротой 183-го Пул-тусского полка.
Об этой поре Антон Иванович писал: «До сих пор, за время 5-летней фактической службы в строю артиллерии, я ведал отдельными отраслями службы и обучения солдата. Теперь вся его жизнь проходила перед моими глазами. Этот год был временем наибольшей близости моей к солдату. Тому солдату, боевые качества которого оставались неизменными и Ъ турецкую, и в японскую, и в Первую, и во Вторую мировые войны. Тому русскому солдату, которого высокие взлеты, временами глубокие падения (революции 1917 года и первый период Второй мировой войны) были непонятны даже для своих, а для иностранцев составляли неразрешимую загадку».
Армия состояла на восемьдесят процентов из русских крестьян. Инородцев было мало, но они легко уживались в казарме. Здесь не пахло и подобием австрийских, где швабы, мадьяры смотрели на однополчан-славян как на представителей низшей расы. А в Германии прусские офицеры издевались над поляками, презирая и соотечественников с юга, называя тех «зюд каналие».
В казарме роты Деникина вдоль стен тянулись нары и топчаны, покрытые тюфяками и подушками из соломы, никакого белья. Накрывались солдаты шинелями, грязными после ученья, мокрыми от дождя. Деникин, как и все ротные, мечтал добыть одеял, но казенных средств на них не было. Некоторые командиры выкручивались, предлагая служивым оплачивать их из редких денежных писем от домашних. Деникин на такое не шел, приобретал только за счет экономии полковых денег. Лишь в 1905 году введут солдатам постельное белье и одеяла.
Вплоть до японской войны не ассигновали деньги также на теплые солдатские вещи. Тонкую шинель носили и на юге, и на севере, летом и в морозы. Более богатая кавалерия из-за экономии фуражных средств заводила полушубки, а пехотинцам приходилось делать куртки из изношенных шинелей.
С утра подопечные капитана пили чай с черным хлебом, в обед были борщ или мясной, рыбный супы и каша, на ужин ели ее заправленную салом. Порой это было питательнее, чем крестьянская еда дома. Заботливо следили за качеством пищи, ее неукоснительно пробовали и самые высокие командиры. Государь обязательно снимал пробу, когда оказывался в казармах в обед или ужин.
«Палочные» времена, которых хлебнул отец Деникина, остались в воспоминаниях. С 1860-х годов телесно наказывали лишь по приговору суда, но и это прекратится в 1905-м. А в британской армии поголовно секли до 1880 года, на королевском же их флоте — до 1906-го.
Изуверской была германская армия, уже в 1909 году ее 583 офицера будут осуждены военными судами за жестокое обращение с солдатами. Там глумились, заставляя нижних чинов в наказание есть солому, слизывать пыль с сапог, вышибали зубы, разбивали барабанные перепонки. А австрияки до 1918 года будут заковывать и подвешивать своих солдат. Коротко прикованный правой рукой к левой ноге скрюченно томился по шесть часов. По несколько часов висели на столбах с вывернутыми назад руками, касаясь земли лишь большими пальцами ног.
