А еще Д.В. Давыдов сообщает, что А.С. Грибоедов якобы сказал С.Н. Бегичеву: «Я вечный злодей Ермолову». Непонятно только, констатировал факт или сожалел о чем-то.
А сколько их было, таких блюстителей нравственности комедиографа? Много, очень много. Вот только некоторые из них, самые известные широкому кругу любителей истории.
После 14 декабря многие «примкнули» к правительству. Но ведь были и такие, кто изначально служил ему. Стоит ли их порицать, что не вошли в тайные общества? Важно, что в основном не доносили на своих товарищей, хотя и знали об их скрытой жизни.
Не все поступки и факты из биографии Грибоедова поддаются расшифровке. Перед Великой Отечественой войной и после неё историки и биографы драматурга пытались понять, за что Александр Сергеевич иногда получал крупные суммы от правительства? Но любопытным фатально не везло: не только отдельные документы, но и целые архивные дела, доступные раньше, неожиданно выбывали из научного оборота, как только кто-либо проявлял интерес к личности автора знаменитой комедии. Об этом рассказывал своим родственникам и друзьям один очень достойный провинциальный писатель, а они о том поведали мне. И речь шла вовсе не о пожаловании дипломату четырех тысяч червонцами за заключение мира после войны с Персией, победителем из которой вышел Паскевич. Вот почему захлебывался Александр Сергеевич в письме Ивану Федоровичу:
«Государю угодно
Вот так и не иначе: победа Паскевича над персами «отзывается Рымникским», то есть Суворовым, а «дух Екатерины царит» над николаевским Петербургом. За что же надо было, позвольте спросить, ссылать такого дипломата «на явную гибель в Тегеран», в чём нас убеждали в детстве и юности учителя и большие ученые, вплоть до академиков. Помню, сорок лет назад, еще в начале шестидесятых, один очень не похожий на всех преподаватель многих древних и новых языков Ростовского университета с историческим образованием поставил перед нами на занятиях… по мёртвой латыни эту проблему. И помянуть его не грех — Сергей Федорович Ширяев. Очень интересный и поучительный семинар получился, хотя и не запланированный. И главное: никто не донес декану, тоже очень хорошему человеку, но ортодоксальному марксисту. Оттепель сказалась.
Потом-то молодые и совсем не молодые люди «подмерзать» стали, на себе убедился. Но книга-то моя об Ермолове, а не о Грибоедове, тем более — не воспоминания…
3 мая 1827 года Алексей Петрович покинул столицу Грузии, чтобы никогда уже в него не вернуться. Он уезжал, оскорблённый «торжествующей посредственностью», не получив от неё даже конвоя, в котором никогда не отказывали и простым путешественникам. В Тифлисе опальный генерал «выпросил его сам, а на военных постах по дороге давали начальники по привычке повиноваться» ему.
По пути Ермолов остановился в деревне своего давнего друга Алексея Фёдоровича Реброва где-то близ Пятигорска, хозяйство которого, основанное на использовании наемного труда, прославилось на всю Россию. Только в конце месяца прибыл генерал в Георгиевск, где ожидали его братья Сергей Николаевич и Дмитрий Николаевич Вельяминовы, чтобы продолжить путешествие домой вместе.
Алексей Петрович болезненно переживал отставку, хотя не признавался в этом даже самым близким друзьям. Так, в письме на имя двоюродного брата Петра Николаевича Ермолова от 30 мая из Георгиевска он писал:
«К половине июня надеюсь быть в Орле, где предамся жизни покойной. Много вытерпел я оскорблений, чтобы желать службы; буду стараться, и успею,
