– Господин Тосио выражает надежду на тесные добрососедские отношения, господин де Лавардан, – вкрадчиво начал японец.
– Мы не против, – вежливо ответил я.
– В таком случае… – Тогасегава поклонился. – У господина Тосио вызывает недоумение заключение под стражу японской геологической партии и группы мирных торговцев вашими людьми.
– А у меня вызывает недоумение наличие оных японских подданных на суверенной территории, законно принадлежащей «Лавардан групп». – Я вежливо прервал японца. – Особенно – так называемой геологической партии. Как это понимать, господин Тогасегава?
– Они находились здесь по устной договоренности с прежней администрацией… – попробовал отговориться японец.
– Мне кажется, прежняя администрация не имеет никакого отношения к нынешней, не так ли?
– Мы примем все меры, чтобы в дальнейшем избежать подобных недоразумений, – торжественно пообещал японец.
– Это касается и японских рыбаков в наших территориальных водах? – сухо поинтересовался я. – Отныне наши добрососедские отношения будут регулироваться исключительно официальными документами, но никак не устными договоренностями. Можете присылать рабочую группу по обсуждению договора.
– Господин Тосио надеется на личную встречу с вами, господин де Лавардан…
– Я не против, при наличии свободного времени… – с насквозь фальшивым радушием ответил я.
Японец прекрасно меня понял, лицо его осталось спокойным, но в глазах мелькнула откровенная враждебность.
– Мы можем надеяться, что японские подданные будут освобождены?
– Можете. Я отдам необходимый приказ.
– Господина Тосио настораживают военные приготовления с вашей стороны.
– А нас должно настораживать наличие дивизии полного состава с приданной артиллерией с вашей стороны. Мы придерживаемся позиции паритета, а вы какие цели преследуете?
В общем, не сказал бы, что встреча задалась, впрочем, определенные рамки отношений мы обговорили. Правда, надежды на то, что японцы будут их соблюдать, все равно никакой не было. Но ничего, я и не надеялся, пусть творят, что хотят, немного потерпим. Мне надо всего-то четыре месяца. Договор о добрососедских отношениях заключим, конечно, а потом этим договором их и прихлопнем.
После косоглазых начал принимать выборных от народа. И вот тут не обошлось без приятных неожиданностей.
В кабинете появились два старичка, один – типично семитской наружности, а второй – с характерной восточной физиономией. Сухенькие, ветхие, с палочками, но бодрые и живенькие.
– Господи!.. – ахнул я и, сорвавшись с места, сграбастал дедов в охапку. – Мои вы родные…
– Александр Христианович, вы… – счастливо всхлипывал Яков Самуилович Раппопорт, фельдшер, с которым я встретился на Сахалине еще в самом начале своей эпопеи. – Думал, уже и не свидимся…
– Я знала, знала, что мирза приедет еще… – шамкал беззубым ртом Ахмет, палач бухарского эмира, тоже мой соратник с первых дней. – Говори, что делать, мирза! Моя приехала служить! Надо япона секир-башка делать – буду! Ничего не забыть, ждать, когда Ахметка нужен быть. Сила мал-мала нет, но голова помнить. Помощник давать – все будет!
– Да окстись ты, палаческая морда! Дай с человеком поговорить!.. – зашипел фельдшер. – Старуха с косой погадить отпустила, и туда же – секир-башка, секир-башка…
– Тьфу ты, жида! – Ахмед погрозил Якову Самуиловичу сухеньким кулачком. – С тобой дерма есть хорошо, никому не давать – сам все сожрать. Ахметка служить пришел – не такой лишний деда без польза, как ты…
– Что? Да я еще сам могу…
– Горшка сидеть?..
– Сам ты горшка, старый пень!..
– Тише, тише… – поспешил успокоить я разбушевавшихся стариканов. – Всем дело найдется. Николя, живо стол накрыл, и никого не пускать…
Посидели, вспомнили прошлое, я прямо душой оттаял.
– Так что принимай на работу, Христианович! – категорично заявил фельдшер. – Мы еще пользу можем приносить. Еще как можем.
– Без вопросов, куда я без вас.
И отдал распоряжение пристроить Якова Самуиловича в госпиталь Александровска помощником Майи, а Ахмета – в контрразведку, ведущим специалистом по допросам. Нечего разбрасываться такими кадрами.
День прошел в сплошной суете, я проинспектировал лагеря для размещения прибывших, выслушал кучу докладов – словом, вертелся как белка в колесе. О прежней хандре и недомоганиях забыл – как заново родился. Уже когда стемнело, устроил первое общее совещание.
Один за одним в кабинет входили офицеры. Собакин, Петухов, Максаков – ни один из моих старых соратников не отказался от приглашения. Они знали, зачем я их приглашаю, и все вышли в отпуск со службы и приехали на Сахалин. Препятствий от непосредственного начальства не последовало, так как приглашение было негласно одобрено российским военным министерством.
