Однажды я мрачно напивался в старом «ОГИ» и поглядывал с ненавистью на соседний столик, за которым сидел какой-то громкий урод со своей блондой, особенно меня выводило из себя то, что он официанта называл «амиго». Я уже готов был вступить с ним в перепалку, а может быть, и в кулачный поединок (да, и такой период был в моей безобразной жизни, Господи, помилуй!), но тут этот крикун сказал своей спутнице: «А ты что, думала, ты в сказке?» Спьяну мне это показалось почему-то очень смешно, и я расхохотался.
Так вот, Бочажок, конечно, не думал, что он в сказке, но, видимо, не прочь был в ней очутиться. А когда его полюбила Травушка, показалось, что и очутился. Только в сказке она бы не умерла вот так бессмысленно, и с дочкой бы ничего такого не стряслось бы, да и сын бы тоже… не такой бы оболтус был…
Вообще генерал в определенном смысле похож на моего любимого героя из «Хроник Нарнии», который бросает в лицо колдунье: «Допустим, это мрачное место и есть единственный мир. Тогда он никуда не годится. Может, мы и дети, играющие в глупую игру. Но четверо детей создали игрушечный мир, который лучше вашей реальной ямы. Я не предам игрушечного мира. Я останусь с Асланом, даже если Аслана нет. Я буду жить как нарниец, даже если нет Нарнии».
Беда только в том, что генерал был в гостях не у этой сказки, а у Мальчиша-Кибальчиша и у Чиполлино, беззаветного борца с лимонами, вишнями, помидорами и другими классовыми врагами.
— А музыка? Не мог же он ограничиться только строевыми песнями, которые разучивали вместо вечерней прогулки?
— Конечно, не мог. Театра оперы и балета, к сожалению, в городе не было, но филармонические концерты Вася посещал регулярно, его даже старушка-кассирша знала и покровительствовала ему. Благодаря ей он и оказался на самом замечательном концерте в своей жизни, Вася даже в пору жениховства, думая, чем бы поразить воображение невесты, сказал: «А знаешь, я в училище попал на концерт Святослава Рихтера и Нины Дорлиак, они на гастролях были. Представляешь?»
— А кто такая Дорлиак? — без всякого интереса спросила Травиата. Ну хоть Рихтера она, похоже, все-таки знала.
Знаменитый пианист, правда, только аккомпанировал своей супруге, но зато она-то как пела! И какой репертуар! Мама моя родная! И «Баркарола» Глинки, и «Детская» Мусоргского, «И розы, и лилии…» Шумана, и Шуберт, и романс «Здесь хорошо». Но особенно Васе понравилось и запомнилось неизвестное ему произведение Сергея Прокофьева на слова Афиногенова «Растет страна».
Но возвращаемся к гауптвахте. Как я уже говорил, Бочажок с легкодоступными девушками не якшался, считая, как Бальзаминов, это за низкость, а с другими он не умел знакомиться. Ну а рукоблудием, которым спасается подавляющее большинство юношей, наш чистоплюй брезговал. Но юность, во всяком случае у мужского пола, чистой не бывает. Поллюции были частыми и такими обильными, что скрыть их следы не всегда удавалось, и можете себе представить, каково было гонористому Васе выслушивать радостные на всю казарму крики: «Бочага обтрухался! Бочага обтрухался!»
А тут на втором курсе, когда Вася уже был командиром отделения, который встает раньше всех, а отбивается позже, к ним поступили курсанты из другого училища, расформированного приказом министра обороны. И среди них оказался земляк Бочажка, да не просто земляк, а знакомый, станционный хулиган Колька Матюхин. Нельзя сказать, чтобы Вася очень уж обрадовался, но поддерживать отношения пришлось, что ж тут поделаешь. И вот этот Колька стал приставать, зазывать в гости к своей крале:
— У нее сеструха знаешь какая? Закачаешься! Буфера — во! — Колька показал руками полметра. — Пожрешь хоть по-человечески! И нальют! И приголубят!
Колька противно подмигнул, и Вася отказался. Но гиперболические полметра его взволновали, и дальнейшие Колькины приставания увенчались успехом.
Добирались долго, по ледяной грязи, дом, где должно было состояться свидание, был почти что за городом, вернее, не дом, а обгоревшая половина, оставшаяся после бомбежек.
Сеструха оказалась действительно пышногрудой и вообще в теле, и лет ей было минимум 35. Не то что Вася был такой уж разборчивый — с чего бы? — но ведь взрослая же тетенька!
