Ли Меллон медленно поднялся. Коробка упала на пол. Он был распакован. Он предстал перед миром. Конечный продукт американского духа, его гордость и производственная тайна.
-- Что случилось? -- спросил он.
--
На следующее утро мы ехали в Биг Сур на машине Элайн. На заднем сиденье громоздились мешки с продуктами из монтереевского супермаркета. В багажнике лежали два аллигатора. Идея принадлежала Элайн.
Когда Ли Меллон пьяным заплетающимся языком пожаловался на то, как нас замучили лягушки, Элайн быстро и четко сказала:
-- Я принесу аллигатора, -- и принесла.
Она отправилась в зоологический магазин и вернулась с двумя аллигаторами. Мы спросили, зачем ей сразу два аллигатора, и она ответила, что в магазине сегодня распродажа. Покупаешь первого аллигатора за обычную цену, и платишь пенни за второго. Целый аллигатор за один цент. Это имело смысл.
Ли Меллон вел машину, из его воспаленных глаз струилось счастье, а мы с Элайн сидели вдвоем на переднем сиденье. Я обнимал ее за плечи. Мы проезжали мимо почтового ящика Генри Миллера. Он сидел в своем старом кадиллаке и ждал, когда привезут почту.
-- Это Генри Миллер, -- сказал я.
-- Ой, -- сказала Элайн.
С каждой минутой моя любовь к ней расцветала все сильнее. Я ничего не имел против Генри Миллера, но, словно цветочная буря, о которой всегда вспоминают во время революций, я все больше и больше любил Элайн.
Ли Меллону она тоже понравилась. Она накупила продуктов на пятьдесят долларов, не считая аллигаторов. Свернув в трубочку язык, Ли Меллон с отсутствующим видом пересчитывал во рту зубы. Получилось шесть штук; он разделил число мешков с продуктами на эти шесть зубов, и результат его, кажется, удовлетворил, судя по тому, что на губах у него появилась улыбка, похожая на руины Парфенона.
-- Отличный день! -- сказал Ли Меллон. Впервые я слышал, чтобы он говорил 'отличный день'. Он мог сказать все, что угодно, но только не 'отличный день'. Наверное, он сделал это специально, чтобы сбить меня с толку.
-- Я ни разу не была в Биг Суре, -- сказала Элайн, глядя через окно на проносившиеся мимо пейзажи. -- Родители переехали в Кармель, когда я жила на востоке в кампусе.
-- Студентка? -- воскликнул Ли Меллон, резко поворачиваясь назад, словно она вдруг объявила, что вся сложенная на заднем сиденье еда -- на самом деле не еда, а муляжи из воска.
-- А вот и нет! -- победно провозгласила Элайн. -- Я провалила экзамены, и они сказали, что это не я такая дура, а во всем виноват колледж. И что ноги моей там больше не будет.
-- Это хорошо, -- сказал Ли Меллон, восстанавливая контроль над машиной.
В небе парила большая птица. Она подлетела к океану и осталась над ним.
-- Как красиво, -- сказала Элайн.
-- Отличный день! -- к моему ужасу вновь повторил Ли Меллон.
Мы добрались до места только к вечеру. За полмили до Биг Сура мы проехали по деревянному мостику, под которым плескался ручей. Я держал Элайн за руку. В небесной дымке похожее на бутылку пива солнце совершало древнеегипетскую торговлю, меняя край неба на край Тихого океана. Ли Меллон держался за руль. Все были довольны.
Ли Меллон свернул с трассы, подъехал к старому грузовику и остановился.
-- Что это? -- спросила Элайн.
-- Грузовик, -- сказал я.
-- Откуда он взялся? -- спросила она.
-- Я собрал его собственными руками, -- сказал Ли Меллон.
-- Тогда понятно, -- сказала Элайн. За поразительно короткое время она научилась разбираться, что происходит под оболочкой Ли Меллона. Это меня радовало.
-- Вот мы и дома, -- сказал Ли Меллон. -- Земля. Дедушка застолбил здесь когда-то участок. Войны с индейцами, засухи, наводнения, скотогоны, койоты, Западное побережье, Фрэнк Норрис[25] и крепкая выпивка. Но знаешь, что было ужаснее всего -- с чем приходилось бороться Меллонам, и что их в конце концов доконало?
-- Нет, -- сказала Элайн.
-- Бич Меллонов. Каждые десять лет он воплощается в громадную собаку. Ну, ты знаешь: 'То были следы не зверя и не человека, но великого и ужасного Бича Меллонов'
-- Серьезная причина, -- сказала она.
Мы забрали мешки с продуктами и сквозь дыру в кухонной стене втащили их в будку. Коты сцепились друг с другом, как книги в библиотеке. Пройдет несколько минут, и голод расставит их по местам, как прилежных классиков: 'Гамлет', 'Уайнзбург, Огайо'[26].
-- Что делать с аллигаторами? -- спросила Элайн.
-- Оставим до вечера. Пусть побудут в машине, -- сказал Ли Меллон так, словно багажник был самым подходящим для аллигаторов местом. -- Я столько лет мечтал об этой минуте. Лягушки увидят, что человек и только человек -- вершина творения на этой куче дерьма, и они смирятся.
Элайн оглядывалась по сторонам; свет Биг Сура играл в ее волосах, и они превращались в красивую калифорнийскую мелодию.
