Хозяин снисходительно кивнул, услышав о стараниях Некрасова и Терещенко. Об уехавшем после Палеологе отозвался так: «Ох уж мне эти одесские маркизы!» Поморщился, узнав о болтовне под следствием Козловского, Суменсон и генерала Белецкого, одного из руководителей царской охранки, отозвался циничней-шим ругательством:
– Можно подумать, что их кто-то тянет за язык. На что надеются? Глупцы. Но мы с вами все же должны помочь следст вию. Как? Да очень просто. Отдайте-ка им этого подлеца Сико. Хватит с него, попрыгал. Помните Мясоедова? Еще не забыли? Пускай теперь Сико поводит их за нос.
Самое неприятное, как всегда, хозяин оставил напоследок. Он вдруг прищурился и стал подманивать гостя пальцем.
– Идите сюда, Арон. Идите, идите ближе, я вас не укушу. Вы знаете, что это я держу в руках? Бросьте гадать, сломаете свою головку. Это, доложу я вам, списки. Какие? Очень интересные… Ах, Арон, Арон, ну почему вы не читаете газет? Как вас заста вить? Ах, все же читаете! Но тогда почему я должен самое инте ресное узнавать не от вас?.. Ладно, подойдите и смотрите хоро шенько. Это вот «пятерка», а это вот «семерка». Центральные органы большевиков. К вашему сведению, «пятерка» руководит политической стороной восстания, «семерка» же – военной. То есть это – самый мозг, самый мотор. Прочитали? Ну и что вы скажете? Вам ничего не бросилось в глаза? Нет? Жаль, очень жаль. А мне, представьте, бросилось. Смотрите: там и там, в обоих списках, один и тот же человек. Какой? А вот, извольте… Джугашвили. Я бы очень хотел знать, кто он такой, откуда взялся? Почему вы его так прозевали? Вы, вы, вы… Именно вы, черт вас подери! Где были ваши глаза, ваши мозги? У него же чертова уйма подпольных кличек. Давид, Коба, Нижерадзе, Чи жиков, Иванович… Птичка явно непростая. Как же вы просмот рели, Арон?
У Симановича поджались ноги. Ничего хорошего не обещал этот участливый тон хозяина. Уж лучше бы кричал и топал! – И вообще… почему, почему, почему вы так воротите свою физиономию от этих самых большевиков? Вас что – надо носом тыкать? Где, кстати, ваш… этот… Свердлов? Какого черта! Он нужен здесь, здесь, здесь! – Унимая бешенство, он перевел дух. – Ох, Симанович, вы мне что-то перестали нравиться. Почему вы так чураетесь организаторской работы? Это же минус… большой, громадный минус! Подумать только: взяли вдруг и проворонили этого самого Джугашвили! Где были ваши глаза? Э? Ох, Симано-вич… ох!
Гнев его сошел, дыхание наладилось. Он опустился в кресло. Вскоре последовал тяжелый вздох.
– Арон, – продолжал участливо скрипач, – я вас не узнаю. Вы стали какой-то совсем другой. Вы ж были умный человек. О, очень умный! Скажите, разве это не вы придумали хвалить великого князя Николая Николаевича во всех газетах? Прекрасный ход! А Вырубова? А этот гицель Митька Рубинштейн? И на прием к царю попал не кто-нибудь, а вы. Вы, вы, Арон. И я… мы все об этом не забудем. Поэтому… что с вами стало? Почему вы эдак… раз за разом? Э?.. А ну-ка подойдите, подойдите. Не бойтесь, я не кусаюсь. Я просто хочу посмотреть в ваши глаза… Скажите, мой драгоценный, а вы случайно не… того… не хитрите? Не надо, мой бриллиантовый… Хорошо? Выкиньте из головы. Договорились? Ну вот и славненько. Станьте снова тем, каким я вас узнал и полюбил. Вы ж себе не представляете, какой вы молодой. Если бы вы знали, как я вам завидую, Арон! Вам еще столько предстоит увидеть, сделать! Вы ж превосходно начинали. Прошу вас, не спугните своего счастья, не испортите того, что мы с вами совершили в этой отвратительной стране. Думайте о будущем, Арон. Я уже старик, но вы-то… вы!
Казалось, он расстроился и с пропащим видом махнул рукой. Симанович переминался и хранил молчание.
Отпуская своего внезапного ночного посетителя, скрипач вновь перешел на свой сварливый тон. Его стали раздражать последние статьи корреспондента лондонской «Тайме». («Прямо антисемит какой-то!») Раздражало его и поведение Рутенберга. После съезда сионистов в мае инженер стал стремиться поскорей покинуть Петроград. Белоручка… ему не терпится в Париж! Никуда не денется от него Париж… успеет. Пока же ему следовало сойтись поближе с Савинковым. Этот сочинитель и бомбист начинает делаться фигурой. Как бы не слетел до времени с доски!
