Генерал Краснов. Как стать генералом полностью

Краснов отправился в качестве военного корреспондента «Русского инвалида» на свою первую настоящую войну. В пути на Дальний Восток впервые пересеклись параллельные кривые Краснова и Деникина. Они попали в один Сибирский экспресс с адмиралом Макаровым, генералом Ренненкампфом (отличившимся в борьбе с Китаем), художником Верещагиным. Деникин: «От «Русского инвалида» — официальной газеты военного министерства — ехал подъесаул П. Н. Краснов. Это было первое знакомство мое с человеком, который впоследствии играл большую роль в истории Русской СмутыЮ, как командир корпуса, направленного Керенским против большевиков на защиту Временного правительства, потом в качестве Донского атамана в первый период Гражданской войны на Юге России; наконец — в эмиграции и в особенности в годы Второй мировой войны, как яркий представитель германофильского направления. Человек, с которым суждено мне было столкнуться впоследствии на путях противобольшевистской борьбы и государственного строительства.

Статьи Краснова были талантливы, но обладали одним свойством: каждый раз, когда жизненная правда приносилась в жертву «ведомственным» интересам и фантазии, Краснов, несколько конфузясь, прерывал на минуту чтение:

— Здесь, извините, господа, поэтический вымысел — для большего впечатления…

Этот элемент «поэтического вымысла», в ущерб правде, прошел затем красной нитью через всю жизнь Краснова — плодовитого писателя, написавшего десятки томов романов; прошел через сношения атамана с властью Юга России (1918–1919), через позднейшие повествования его о борьбе Дона и, что особенно трагично, через «вдохновенные» призывы его к казачеству — идти под знамена Гитлера» [20].

Деникин здесь накладывает на Краснова все свое отношение к нему за целые десятилетия соперничества. Как потом окажется, вымыслы Главнокомандующего на Юге России во многом превосходили заблуждения атамана, которому в первую очередь честность в статьях и романах позволила завоевать любовь и признание читателей и критиков. Ведомственные — поливановские — статьи Краснова были в какой-то степени заказными, но поэтика вымысла явно не может относиться к ним, а только к художественным произведениям. Характерный образчик представляет написанная до войны повесть «В манчжурской глуши» [92, № 1, апрель].

Тщетно было бы искать в этой повести красную нить вымысла и обиженную правду. Краснов писал об офицере, вернувшемся в Петербург из Манчжурии, о сражениях казаков с хунхузами, о возлюбленной этого офицера, недолго увлекавшейся М. Горьким: ей показалось, что сила и настойчивость, а значит, и будущее, за горьковскими подонками общества, но рассказы офицера о происходящем на Дальнем Востоке, преодолении опасностей, борьбе настоящих сил прогресса, дали понять: сила героев Максима Горького — «жалкая, босяцкая, никому, кроме их самих, не нужная сила». Предсказав замирание горьковских страстей (В. В. Розанов в августе 1914 г. констатировал литературную смерть Горького), Краснов остался верен себе и коснулся переселения душ и спиритизма. Главному герою он предоставил право назвать спиритизм чушью, и глупостью верчение столов. Но, как подмечено в «Книге духов», — и все-таки они вертятся. Безусловно, спиритизм не столь чист и божественен, как представляется новым евангелием у Кар-дека Аллана или Артура Форда, зачастую он даже опасен, судя по тем примерам, которые мне привелось слышать от разных людей.

А в повести Краснов приводит следующее рассуждение: