Генерал Краснов. Как стать генералом полностью

За то, что «Армия смело приняла вызов и ни на одну пядь не отступила от своих славных позиций: ведь она защищала святую веру и священную Царскую власть… в бесчисленных листках и газетах, коими он обладает, как собственностью, революционный кагал принялся травить армию, стараясь вызвать в русском обществе презрение к воинскому званию, к офицерству. Мобилизованы были все силы: Горький и Андреев, Арцыбашев и все литературные жидки — вроде Айзмана, Муйжеля, Юшкевича и пр. Куприн особенно и специально занялся этим почтенным делом. Сюжеты из военной жизни стали обыденными, появились целые серии военных рассказов. Но странно — кто бы из военной среды не выводился — все оказывались людьми какого-то низшего нравственного уровня. Офицеры и командиры в рассказах выводились непременно и прежде всего дураками, людьми невежественными, ничего непонимающими, а кроме того, они являлись еще пьяницами, развратниками, насильниками и т. п. Солдаты какими-то бесчувственными зверями, казаки — людоедами, чуть ли не дьяволами» (И. Сибиряк).

Краснов, не будучи невежественным пьяницей или развратным дураком, лучше мобилизованных в атаку на отечественную Армию писателей знал, чем она является на самом деле. Судя по всему, с Куприным он познакомился тогда, заочно, по печатной полемике. Вспоминая о ней в эмиграции, Краснов писал: на упреки, что полк «Поединка» в реальности никогда не существовал, Куприн мог парировать: это художественный вымысел, потрудитесь воспринимать полк, каким его пожелал создать автор.

Информационная атака оплевывания Армии не давала представления о настоящей военной проблематике того времени. Один из конкретных недостатков приводит Деникин в «Старой армии»: воспитание юнкеров в сознании долга и дисциплины не дополнялось, так сказать, преддипломной практикой в среде нижних чинов. Недоставало образования по части педагогики и психологии. Военная печать обсуждала необходимость прохождения практики в войсках перед выпуском, но ее не ввели. А шаг был бы — прогрессивней некуда. По данным Елчанинова на 1912 г., этого желал сам Государь Император.

Деникин вспоминал: «Вообще, русское военное законодательство, карательная система и отношение к солдату были несравненно гуманнее, нежели в других первоклассных армиях «более культурных народов». В германской армии, например, царила исключительная жестокость и грубость. Там выбивали зубы, разрывали барабанные перепонки, заставляли в наказание есть солому или слизывать языком пыли с сапог… Об этом не говорила возмущенно не только пресса, но и официальные приказы. В течение одного, например, 1909 г. вынесено было 583 приговора военными судами за жестокое обращение начальников с солдатами <…>. Далеко нам было до такой «культуры»!» [20, с. 92].

Когда в 1908 г. М. О. Меньшиков призвал остановить бегство офицеров из Армии, Краснов откликнулся под именем Гр. А.Д. с просьбой не бояться вызванного неудачами и травлей ухода офицеров со службы — их сменят более достойные, верные, не показные патриоты. «Из солдатской среды» выйдут новые фельдмаршалы. Краснов знал, чем ему угрожает будущее: «Военная и офицерская служба — это прежде всего подвиг. Это отречение от самого себя, это тернистый путь, часто заканчиваемый терновым венцом мученика. Но зато в ней много поэзии, много такого обаяния, что заставляет служить ей, несмотря на все ее невзгоды» («Русский инвалид», 1908, № 73).