- Поздно вы это поняли, - заметил Романов. Перебежчик озадаченно посмотрел на генерала.
- Я не фашист, - сказал он.
Когда Романов предложил выступить ему по радио, рассказать о том, как его встретили русские, испанец сразу согласился:
- Могу. Всех позову сюда.
Открылась дверь, и на пороге выросла фигура Симоняка. За ним стоял Говгаленко. Романов обрадовался их появлению и окончил разговор с перебежчиком.
- Ты всё такой же, гвардии генерал, - сказал он комдиву. - Именинник, а выглядишь - туча тучей.
- И ты прежний. Безоблачен, как майский денек на Кубани.
- За дивизию радуюсь.
Романов забрасывал своих гостей вопросами:
- Кого на двести семидесятый полк поставили?
- Афанасьева. Помнишь, из инженерной академии. На Ханко стажировался.
- Потянет?
- Подходит по всем статьям. Летами молод, а умом созрел. И смелости ему не занимать.
- В батьку пошел, - добавил усатый Говгаленко.
Отец Афанасьева, это знал и Романов, был военным моряком, соратником героя первой русской революции лейтенанта Шмидта. Сын унаследовал от отца его отвагу, верность революционному долгу. И только в одном разошелся с отцом стал не моряком, а военным инженером.
На Ханко и в последующих боях Афанасьев зарекомендовал себя с наилучшей стороны и как командир стрелкового батальона, и как дивизионный инженер.
- А что это был за тип с гитарой? - поинтересовался Симоняк.
- Испанский солдат из Голубой дивизии.
Романов передал содержание их разговора.
- Все они задним умом сильны, - недоверчиво проговорил Симоняк. - Попадут к нам и начинают лопотать: Гитлер капут, Я не я, и лошадь не моя.
- Этот сам перешел. И пожалуй, говорит правду, что многие солдаты Голубой дивизии не прочь воткнуть штыки в землю.
Симоняк кое-что уже слышал об этой дивизии. Испанский диктатор Франко направил ее на Восточный фронт в знак своей преданности Гитлеру. Командовал дивизией приближенный Франко - генерал Ифантес. Некоторое время испанцев держали в тылу, но когда с резервами у немцев стало туго, передвинули на передний край. Голубая дивизия обороняла Красный Бор, который гвардейцы должны были штурмовать.
- Посмотрим, как они воюют, - произнес Симоняк. - Ждать недолго. Сроки даже слишком жесткие.
- Не подумай и заикаться об этом.
Романов рассказал о совещании у командующего фронтом. Обсуждался вопрос о красноборской операции. Командующий 55-й армией генерал Свиридов высказал опасение: удастся ли за такой короткий срок перебросить под Колпино войска, всё подготовить...
Говоров пристально посмотрел на Свиридова. Коротко остриженные усы сердито вздрогнули.
У вас всё? - спросил он. - Так вот: откладывать не будем. Промедление в подобном случае недопустимо. Только поможем врагу собрать силы.
Свиридову, как студенту, - всегда одних суток не хватает, - иронически вставил Жданов.
Романов, закончив рассказ, добавил:
- Так что, Николай Павлович, никаких отсрочек не жди.
- Слушаюсь, товарищ член Военного совета.
В вечерней полумгле роты вытянулись на обочине дороги. Скрипел снег, раздавались команды, погромыхивали котелки. Капитан Зверев, легкий на ногу, нетерпеливый, озабоченно обходил строй.
- Всё взяли? - спрашивал он у Бойко. - Ничего не забыли?
Тот успокоил комбата: люди на месте, оружие в порядке, имущество погружено.
Андрей Максимович был старше Зверева на десять лет, выглядел солидно, казался даже несколько мешковатым. Числился старшиной, но по-прежнему командовал первой ротой. Комбат просил Кожевникова никем Бойко не заменять. Лучшего ротного ему не надо.
- Не офицер он, - проворчал Яков Иванович. - Образования военного нет.
- А воевал как?
Бойко, как и Зверев, получил на днях орден Красного Знамени. Прикрепил к гимнастерке над левым карманом и нет-нет да и косил глазом на орден.
Зверев отправился во вторую роту. Здесь его нагнал замполит батальона Василий Иванович Челухов.
- Куда ты запропастился? - недовольно спросил Зверев. - Хоть розыск объявляй.
- В политотдел заходил, а на обратном пути в госпиталь, с ребятами прощался. Когда еще встретимся?
- Встретимся. Держи голову выше; комиссар.
Вспыхнувший огонек папиросы осветил совсем юношеское лицо Зверева.
Челухов за несколько месяцев привык к молодому комбату, полюбил его. Видел его достоинства, видел и слабинку - стремление казаться старше, говорить порой нарочито грубовато. Осторожно, стараясь не задеть самолюбие, не оттолкнуть от себя, Челухов незаметно для Зверева шлифовал его колючий характер.
- Есть держать выше голову, - ответил замполит.
Он рассказал, что встретил в госпитале комдива. Генерал вручал раненым награды. Ходил в белом халате от койки к койке, разговаривал с солдатами и сержантами.
- Симоняк договорился с командующим фронтом, чтобы наши раненые обязательно возвращались обратно в свою дивизию. Вместе звание гвардейцев завоевали, вместе и дальше пойдем.
- Наш генерал обо всем подумает, - заметил Зверев. - Правда, попади я в госпиталь - и без приказа махнул бы по выздоровлении обратно в свой полк.
Отогнув рукав полушубка, комбат направил глазок карманного фонарика на часы.
- Ого, скоро и в путь.
