Никольскую улицу, куда они опять высыпали, боевым кликом на две стороны раздвинуло, развалило вместе с купеческими лабазами и особняками. Красные армейцы шарахнулись в подворотни, но все ворота были заперты. Справа и слева сплошные посады домов. Разъярённые юнкера работали больше штыками и прикладами, лишь в малое затишье стреляя по лезущим на ворота красноармейцам. Но какое там затишье! Навстречу выносился эскадрон Ягужина. Сам поручик мало что и видел перед глазами, взмахивая окровавленной саблей направо и налево. На неширокой всё-таки городской улице его обляпанный пеной чалый конь оторвался от своих, нёсся уже без шенкелей. Почти от стен до стен хо- дата сабля. Савинков и сам еле успел заслониться винтовкой:
— Ягужин!
— От... дьявольщина!.. — ошарашенно взмыла кверху рука. — Вы, генерал?!
— Ранены?..
— Не знаю, чужая, наверно, кровь. Я пройду, пока страх у них не угас, до центра... я уж им дам капустку!.. — А полковник, полковник?! — пропуская остервенелый эскадрон, прокричал вослед Савинков.
Чалый, бледный, как сама смерть, крутился под всадником, уже, вероятно, от ярости, как и всадник, ничего перед собой не видя. В сознании Савинкова возник вдруг Ропшин, совершенно сейчас не нужный Ропшин; он издевательски прочитал свои пророчества: «Его затопчет Бледный Конь!» И уже не Ропшин, а Савинков предсказал: «Живым ему из этой мясорубки не выйти...»
— Полковник?!
Ягужин не слышал, уносясь на своём бледно сиявшем, обляпанном пеной коне всё дальше и дальше к центру. Кто-то из последних крикнул:
— Полковник взял склады, но сам в окружении!
Пока разорванным стреляющим строем, — здесь уже много за углами встречалось красных армейцев, — неслись навстречу всё разгоравшемуся сражению, выметнулся обратным ходом эскадрон Ягужина. Кони устали; видимо, устали и руки человеческие. Сабли в ножнах, винтовки над каждой гривой. На этот раз Ягужин заметил Савинкова:
— Центр нам не взять, там сплошняком пулемёты устанавливают. Метут, стервы, свинцовой метлой! Надо выручать полковника... может, вас на седло?..
— Нет, со мной юнкера. Не задерживайтесь! Мы следом. Слышите, из-за реки?..
Кажется, подходили отряды с Гиблой Гати. Кажется, выше биржи на зов пущенных ещё Патиным ракет высаживался взвод Вани-Унтера. Разгорячившимся в сумасшедшем беге юнкерам, да и самому Савинкову уже казалось: сопротивление красных сломлено, победа!..
Но тут от недалёкой железнодорожной ветки, подходившей к складам, в бликах утреннего солнца, железно, скрипуче, громоздко, надвинулось совсем нежданное... и грохнул с налёту артиллерийский выстрел... Бронепоезд!
Не его одного ожгла эта догадка. Бег невольно замедлился — наперерез черно-юнкерской лавине просвистел другой снаряд, пока бесприцельный и всё же зловещий. Савинков вспомнил предостережение полковника Бреде: мост! Волжский мост, связывавший Рыбинск с дорогой на Питер, за всей этой спешкой взорвать не успели.
«Всё-таки я не военный человек», — мысленно повинился Савинков, а вслух подбодрил своих уставших юнкеров:
— Ну, молодцы! Из-за Волги подмога идёт.
Подмога с Гиблой Гати была уже на этой стороне, — Волга в такую сушь обмелела, вплавь и вброд буровили воду, вытрясаясь на песок. Но и бронепоезд притащил за собой, конечно, ещё пехоту. Гремело, рвалось уже рядом.
Савинков нашёл полковника Бреде в пригороде Рыбинска поблизости от артскладов. Полковник во весь свой долговязый рост торчал в окне примыкавшей к складам конторы.
— Склады — наши?
— Пока наши, да пушки не удастся развернуть, — ответил Бреде, прицеливаясь биноклем навстречу и без того близкому бронепоезду. — Замки сняты и хранятся где-то отдельно. Надо отдать должное моему земляку — такой предусмотрительности мы не ожидали.
— Да... Ваша правда была: мост!
— Не будем считаться правдами. Не всё потеряно! Отряды с Гиблой Гати я приказал повернуть в тыл бронепоезду и взорвать...
— Кулаками? Прикладами?
— Мы нашли немного взрывчатки. По крайней мере — паровоз! Чтобы они дальше, к Ярославлю, не прошли.
— Думаете, Рыбинск не удержать?
— Что делать, думаю... Давайте вместе думать. Командуйте, Борис Викторович!
— Я всего лишь — Борис Викторович. Командуйте вы, полковник! С меня хватит юнкеров. С ними я вспомню и свою молодость... Может, нам удастся какая диверсия?..
Но особой уверенности в его голосе не было.
Бронепоезд — это не карета губернатора. Да и не было сейчас при нём даже самой паршивой бомбы...
