Бухардт, владевший русским языком, выходец из Прибалтики, располагал информацией (несколькими доведенными до его сведения примерами), собранной по итогам различных операций в зоне ответственности группы армий «Центр». Он уже в то время указывал на то, что добиться успеха без соответствующего разумного плана будет невозможно, в частности, и на то, что имя Власова значит для перебежчиков, военнопленных и гражданского населения куда больше, чем готово полагать немецкое чиновничество.
Когда Бухардт вступал в должность, Олендорф заверил его, что он сможет бороться за выработку новой «восточной политики», при условии принятия надлежащих мер предосторожности. Бухардт получил возможность рекрутировать на эту работу своих соотечественников из Прибалтики. Прибалты широко задействовались практически всеми восточными службами из-за знания необходимых языков; многие имели сношения с Бухардтом. Шел процесс кристаллизации особой группы, которую объединял Бухардт. Группа строила свои предложения на рапортах и докладах, изученных и переработанных ее членами; все эти документы свидетельствовали о необходимости принятия политических решений. Главная цель состояла в том, чтобы завоевать поддержку некой фигуры, пользующейся большим влиянием на Гитлера и способной добиться от него одобрения в той или иной форме.
Как и прежде, в числе непримиримых врагов русского национального движения оставались многие высшие официальные лица во главе с рейхсляйтером Мартином Борманом, Гестапо и Розенберг с поддерживаемыми им группами национальных меньшинств. Все они рассматривали любые поощрения дела Власова как предательство по отношению к немцам. Вдобавок были и те, кто, хотя и выступал за лучшее обращение с русскими, хотели оставить открытым путь для переговоров со Сталиным, как это было в 1939 г.
По тем же причинам противниками Власова являлись и японцы, которые любыми путями стремились вставлять палки в колеса его программе. Они попытались польстить Гиммлеру, поместив его снимок в своей прессе.[147] В феврале 1944 г. японский посол Осима предложил заключить сепаратный мир с Советским Союзом, но Гиммлер торпедировал этот план.[148]
Гиммлер, безусловно, тоже находился в стане врагов Власова, но между тем все же казалось, что к нему удастся найти подход. Хотя внешне он безоговорочно поддерживал установки Гитлера в отношении Востока, Гиммлер с готовностью шел на разного рода эксперименты — такие, как создание эстонских, латвийских, кавказских и даже русских частей СС, — что свидетельствовало о некотором сомнении в отношении действенности существующей «восточной политики». Представлялось до известной степени логичным предложить «Власовекое предприятие» или «Власовскую акцию» Гиммлеру как своего рода гарантию на случай поражения Германии. Принимая во внимание нерешительность и противоречивый характер Гиммлера, а также склонность к поддержке неожиданных и даже абсурдных проектов, имелась по меньшей мере перспектива возможности повлиять на него. Так, например, он вполне серьезно поручил различным службам проверить жизнеспособность идеи о создании по границе европейской части России казачьих военных поселений, которые могли бы послужить своеобразной стеной на пути из Азии. Или вот еще пример. Весной 1943 г. он высказывал намерение в ходе нового немецкого наступления в России ликвидировать православную церковь, поскольку она служила инструментом укрепления русского национализма, и насадить буддизм с целью «умиротворения» русских! А немного позднее он давал указания Гестапо выискивать в концентрационных лагерях религиозных пацифистов — сектантов, миролюбие которых могло ослабить военную эффективность русских и парализовать их волю к борьбе.[149] Новый шанс забрезжил на горизонте, когда Гиммлеру понадобился говорящий по-русски офицер СД, и Бухардт предложил своего земляка, гауптштурмфюрера фон Радецки. Соответственно через этого человека к Гиммлеру потекли свежие и отражающие действительность сведения, что позволило ему позднее сделать заключение о назревшей необходимости срочно менять положение вещей.
