Правильно говорят: больше всего врут на охоте и на войне. Кто здесь говорит правду, кто преуменьшает, кто преувеличивает? Не будем гадать. Но возьмем мнение вроде бы объективного человека, историка, немца Курта Типпсльскирха. Вот что он пишет в своей книге "История второй мировой войны": "Когда к 15 февраля наступательные силы деблокирующих войск истощились, окруженные корпуса получили приказ пробиваться в южном направлении, откуда навстречу им должен был наступать танковый корпус 1-й танковой армии. Блестяще подготовленный прорыв в ночь с 16 на 17 февраля не привел, однако, к соединению с наступавшим навстречу корпусом, т. к. продвижение последнего, и без того медленное из-за плохого состояния грунта, было остановлено противником..."
Вот, как говорится, здесь поставлены все точки над "i". Нет никаких оснований подозревать Типпельскирха в каком-то преуменьшении или преувеличении. Но все-таки одного традиционного для немцев фактора и этот вроде бы объективный историк не избежал: обратите внимание, что остановило наступающий навстречу корпус - "плохое состояние грунта..." Не то, что наши части, авиация, артиллерия громили прорывающихся, а, видите ли, главная причина, по его мнению, была... в распутице.
Распутица, действительно, сыграла определенную роль в атом сражении, потому остановлюсь на ней подробнее.
Фельдмаршал Манштейн сетует, что она - одна из причин неудачных действий германских войск: "...при выходе из окружения большая часть тяжелого оружия и орудия застряли в грязи".
Жуков об этом тоже пишет:
"В связи с полной весенней распутицей на Украине это (наступление. В. К.) было связано с величайшими трудностями. Особенно тяжело было сосредоточить снаряды, мины, бомбы, горючее и продовольствие непосредственно в войсковых частях.
Немецкое командование считало, что советские войска не смогут в таких условиях наступать... На этом необоснованном (их) расчете мы и решили поймать врага... использовать оперативную внезапность..."
Оба полководца, и Жуков, и Манштейн, говорят о распутице и грязище, наблюдая ее в бинокли или преодолевая в легковых машинах. Мне, будучи еще рядовым, пришлось на фронте хлебнуть этого лиха! Солдаты не только "накапливали боеприпасы и продовольствие", но еще шли вперед под огнем пулеметов, разрывами снарядов и бомбежкой самолетов. Они шли по колени в болотной жиже, а при близких разрывах еще и падали в эту грязь, вжимались в нее, давимые инстинктом сохранения жизни. Они вставали и не только шли дальше, а тянули на лямках и веревках за собой противотанковые пушки, зная, что без них танки опрокинут их при первой же контратаке. Что такое тянуть орудие по грязи выше колен, знает только тот, кто сам это испытал. Напрягаешься до того, что кажется, вот-вот лопнут жилы внутри твоего тела. Пушка не просто тянется за тобой, а сначала ты сам ногами своими погружаешься в жижу. И только когда почувствуешь твердую землю, упрешься в нее, да не один, а все вместе - расчет орудия и те, кто ему помогают, упрутся, да с криком, с матом поволокут, только тогда орудие поддастся, поползет вперед. Если лихо потянут, оно проскользит несколько десятков метров. А потом опять упираешься и рвешь до искр из глаз... Вот так и волокли себя и пушки. Да еще и танки откапывали. Бывало, он, могучий, горячий, забуксует, зароется гусеницами до самых подкрылков, вот матушка пехота быстренько пособит ему, подкопает спереди или сзади, он, сердешный, и выберется из колдобины. Танк бросить никак нельзя. Впереди пулеметы, они нас всех выстригут, если танки их не подавят. Танк - наш спаситель, у него гусеницы - расплющат, а его пушка сшибет пулемет, как только тот застрекочет.
Так что танк - лучший друг пехотинца. Он только бы нас до рукопашной довел, а там мы себя покажем. Сколько злости в мае накапливается, пока по этой грязюке ныряем. Вроде бы уж и сил нет, все оставили, преодолевая жидкое, вязкое месиво, но как только замелькали вблизи каски и зеленые мундиры гитлеровцев, внутри будто какие-то дополнительные клапаны раскрываются - тут уж рвется из груди само собой: "Ура!" и "За Родину!" И мать и Бога - всех вспомнят! Тут уж нас не остановят ни пули, ни гранаты, что летят нам навстречу из немецкой траншеи. Если русская пехота добралась до бруствера вражеского окопа, ее никто не остановит, против нее ни одна армия не устоит. Страшен и беспощаден российский солдат в рукопашной, бьет он врага ловко, умело, самозабвенно...
И только потом, закуривая самокрутку, весь в поту, еще не отдышавшись после схватки, оглядится вокруг и с ухмылкой сам же удивится и скажет: "Надо же - чего натворили!"
Вот этого запредельного нечеловеческого умения одолеть распутицу, выкарабкаться из грязищи, будь она хоть по самые ноздри, вот этой способности у немецкого солдата не было.
