Встал, надел мундир, вышел из спальни.
В комнате его ждал Мардрыка.
– Что такое случилось? - спросил Столыпин, Было странно, что сам правитель фельдмаршальской канцелярии пришел на квартиру к адъютанту,
– Пойдем, расскажу!
Они вышли.
На площади, где никто не мог подслушать, Мандрыка сказал:
– Государыня скончалась.
– Не может быть!
Ошеломленный этой неожиданной неприятной новостью, он остановился.
Мандрыка, вынул из кармана конверт с императорскими печатями.
– Что же нам делать, Александр Алексеич? Пришел с тобой посоветоваться. Ты нашего старика хорошо знаешь.
Они медленно шли по площади.
Осенний ветер гнал по небу тучи. Было пасмурно и неуютно.
Ежели доложить теперь, то он целую ночь протоскует и не уснет. Ослабнет старик. Не заболел бы. Не лучше ли будет так-то: я не пойду к себе, останусь на ночь при нем. По обыкновению он в два часа ночи закричит:
"Мальчик" Я войду. "Что нового?" Я доложу: "Дмитрий Дмитриевич приходил, но вы изволили почивать". Он велит позвать вас. Пока я схожу да пока мы придем, он уже напьется чаю, и тогда можно будет объявить.
– Пожалуй, так и сделаем, - согласился Мандрыка
Получив известие о смерти Екатерины II, Суворов немедленно отправил в Петербург адъютанта Уткина с письмами к Хвостову и Наташе узнать, что происходит в столице.
Далекий, захолустный Тульчин жил в эти недели только предположениями, догадками и невероятными слухами. Все сходилось в одном: новый царь заведет иные порядки, чем те, которые были при Екатерине.
Обстоятельства сложились для Павла Петровича так, что лишь в 42 года он унаследовал престол. Будучи наследником, он не очень дружил с матерью они придерживались разных взглядов - и не принимал участия в государственных делах; значит, теперь наверстает упущенное: новая метла хлестко метет! Потому дворяне и чиновники тревожно шушукались по углам, а крестьяне, как после смерти каждого царя, ждали каких-то облегчений в своей подневольной, крепостной жизни. Тем более что этот царь велел привесть к присяге не только господ, но и мужиков, чего еще ни разу не случалось.
Суворов поначалу был доволен: "Повалил кумиров!" Полетел "мелкоумный", заносчивый мальчишка, царицын любимец Платон Зубов.
В последнее время Суворов окончательно разошелся со всеми Зубовыми даже со своим зятем Николаем Александровичем, который, как и следовало ожидать, тянул не за тестя, а за брата.
Князь Платон, - писал Суворов Хвостову, - знает намёку, загадку и украшается как у г о д н ы м, что называется в общежитии лукавым, хотя царя в голове не имеет.
– Козел, который и с научением не будет львом!
Взбешенный надменностью Платона Зубова, Суворов под горячую руку написал фавориту резкую записку. Поставил его на место:
Ко мне стиль Ваш рескриптный, указный, повелительный, употребляемый в аттестованиях! Нехорошо, сударь!
И совершенно прекратил с ним переписку, а обращался непосредственно к царице.
И вот теперь вся карьера Зубова лопнула. "Кумир" повалился… Первые достоверные известия о новой петербургской жизни привезла дочь графини Потоцкой, которая приехала в Тульчин.
Графиня немедленно же пригласила Александра Васильевича к себе, так как знала, что Суворов захочет послушать о Петербурге.
– Можете себе представить, Александр Васильевич, государь ничего худого не сделал Платону Зубову! - такой невероятной новостью встретила Суворова Потоцкая.
Павел Петрович ненавидел всех любимцев Екатерины, и особенно покойного Потемкина, и должен был бы в первую очередь разделаться с теми, кто из них остался в живых.
– Я ж говорил: князь Платон - человек "как угодно".
Пускает плащ по всякому ветру,- ответил Суворов.
– А Николай Александрович был отправлен в Гатчину сообщить Павлу о смерти матери.
Суворов только иронически улыбнулся, услышав об этой важной миссии, которую поручили его зятю.
– Ну, графинюшка, рассказывайте! - сказал он, садясь в кресло и вынимая из кармана золотую табакерку. Молодая графиня рассказывала, а Суворов вставлял свои замечания.
– Запрещено танцевать вальс…
– Помилуй бог! Вальс - большое государственное дело!
– Нельзя носить французские круглые шляпы, отложные воротники, башмаки с лентами. А с пряжками так некрасиво… В воскресенье полиция и драгуны ловили на улицах всех, кто еще был одет по старой моде. Обрезывали воротники, рвали жилеты. Дядя Андрюша поехал с тетей в собор. Воротился точно после драки: соболий воротник отрезан, жилет - в клочья,- смеялась рассказчица.
– Да, отложные воротники - злейшие враги отечества! - басил, усмехаясь, Суворов.
– Вокруг Зимнего понатыкали полосатые будки. Черные с белым. И цвета похоронные, не могли какими-либо другими разрисовать. Не дворец, а казарма. И в одну ночь все фонарные столбы, все ворота, двери в домах - всё выкрасили этими противными полосами.
– Гатчинский, прусский манер. Понимаю…
– Запрещено говорить слово "курносый".
– Хорошо, что у меня нос не такой,- потрогал себя за нос Суворов.
– При встрече с государем все экипажи должны останавливаться, а кто едет - выходить и кланяться.
– А если на улице грязь? - спросила мать.
