Суворов делал вид, будто не замечает этих стариков, прошедших за полутора суток восемьдесят верст. Только увидев молодого поручика, который шел хромая (видимо, сильно натер ноги), он иронически обмолвился:
– Опоздали, ваше благородие. Мы и без тебя управились. Какого полку?
– Ферстера, ваше сиятельство!
– К новым названиям я не привык. Как он по-старому-то?
– Тамбовский, ваше сиятельство.
– А, хороший полк! Храбро дрался. Он там, у реки. Ступай, братец, завтра работенка найдется!
Въехали в Сан-Джиованни. Улицы были полны. Белые австрийские мундиры мешались с зелеными русскими. На площади сгрудились артиллерийские патронные ящики, кашеварные повозки, австрийские понтоны, сбились табуном французские пленные.
Во дворах виднелись телеги с тяжело раненными.
У дома, где красовалась нарядная венская карета Меласа, Суворов увидал и свою древнюю, двухместную. На крыльце дома стоял Прошка. Он лил воду из кружки на руки Аркадию. Из окна высунулось мясистое лицо Фукса.
Суворов слез с коня и вошел в дом.
В прихожей толпились всякие штабные люди - из квартермистерской, провиантской, инженерной частей, ординарцы и денщики. Свои, русские, и австрийцы.
Увидав штабного полковника Кушникова, Александр Васильевич на ходу приказал:
– Немедля послать офицеров. Собирать по дороге отсталых. Пусть поторопятся!
Суворов вошел в комнату, снял каску и сел к столу. Разложил карту. Мелас, кряхтя, поместился по другую сторону. Шателер - поближе к главнокомандующему.
Австрийский адъютант зажег на столе свечу. В это время в комнату вошел своей шаркающей походкой (значит, уже "под мухой"!) Прошка. В руках он держал тарелки.
– Ты с едой погоди! Раньше - дело! - нахмурился Суворов.
Прошка ничего не сказал. Преспокойно поставил на карту тарелки. Впрочем, они закрыли только озеро Комо, которое в данный момент не так уж было и нужно.
– У Парпанезе сделать мост через По. Для подхода подкреплений Края,-сказал Суворов, взглядывая на Шателера.
Шателер понимающе закивал головой: этот приказ был ясен.
Первая стычка с Макдональдом выиграна, французы отбиты назад, но исход завтрашнего боя еще неизвестен. Как бы не пришлось отступать: у союзников 28 тысяч против 36 тысяч Макдональда.
Если же придется отступать, то идти на Александрию уже нельзя - можно наткнуться на Моро. Предосторожность главнокомандующего была понятна. Понятна была и его ссылка на Края - Суворов не любил даже упоминать слово "ретирада" и потому сказал о подкреплении, хотя от Края подкреплений ждать не приходилось.
– Завтра - удар на их левое крыло. Режем Макдональду пути отхода. Прижимаем его к По. Пишите диспозицию!
Суворов вынул из кармана табакерку, понюхал табачку и стал диктовать:
Армия атакует неприятеля тремя колоннами…
Если маркиза Шателера, привыкшего к нерешительной, боязливой австрийской тактике, и утешало то, что фельдмаршал позаботился о мосте через По, то в диспозиции снова была только одна мысль: вперед! Фельдмаршал дал диспозицию с маршрутами до самой Нуры, то есть на тридцать верст вперед.
Окончив ее, Суворов продиктовал еще особое наставление войскам. Тут Суворов уже не высидел - вскочил и заходил по комнате.
В последней фразе наставления он опять особенно подчеркнул свою всегдашнюю идею - наступление.
Не употреблять команды "стой!" Это не на учении, а в сражении: атака, руби, коли, ура, барабаны, музыка.
– Пароль и лозунг завтра: "Терезия" и "Коллин" - ведь завтра седьмое июня. В этот день в тысяча семьсот пятьдесят седьмом году австрийцы побили Фридриха Второго у Коллина!
– О да, да! - радостно улыбаясь, закивал седой головой Мелас - это напомнило ему юность: в те далекие годы Мелас служил адъютантом у фельдмаршала Дауна.
– Прошка, неси ужинать! - крикнул Суворов.
Макдональд плохо спал: болели раны, ныло все тело, помятое конскими копытами, и тревожил этот напористый старик фельдмаршал Суворов.
Шесть дней назад, 1 июня, у Модены 50 конно-егерей полка Бюсси, пробивавшиеся из окружения, налетели случайно на самого французского главнокомандующего. Макдональд, следя за боем, стоял со свитой и конвоем эскадрона гусар. Пришлось взяться за шпагу.
Макдональд, все время служивший в пехоте, был не очень хорошим наездником. Кроме того, ему с тонкой шпагой пришлось действовать против конно-егерского палаша.
В жаркой схватке какой-то конно-егерь ударил Макдональда палашом. Главнокомандующего спасла высокая пышная генеральская шляпа - она ослабила удар. Макдональд свалился под копыта лошадей.
Все дни Макдональд очень страдал от раны и особенно от ушибов.
Тотчас же после ранения он предложил своим дивизионным генералам принять вместо него командование Неаполитанской армией. Более других подходил к этой роли энергичный и толковый Виктор, но числился он по армии Моро.
Никто не согласился.
Кроме ран, Макдональду не давал сегодня покоя Суваров. Макдональд не ожидал так быстро встретиться с ним: ведь Суваров три дня назад был еще у Александрии. А вчера он налетел на французов, как вихрь.
