Андрей Горчаков вышел вместе с князем Багратионом из фельдмаршальской палатки: Суворов, по старому своему обычаю, вскоре после обеда лег часика на два отдохнуть.
Русские войска возвращались после войны домой. Их знамена были покрыты новой, неувядаемой славой. Недаром Суворов сказал: орлы русские облетели орлов римских!
Ничто, никакие трудности и лишения не смогли сломить русского человека: ни сильный враг, ни природа.
Русские войска так же хорошо били врага в этих непривычных швейцарских горах, как бивали не раз в придунайских степях, в прусских лесах, в польских болотах. Далеко позади осталось все: неприступные, уходящие в облака альпийские вершины, узенькие, осыпающиеся под ногами оленьи тропочки, мрачные пропасти, леденящие струи низвергающихся водопадов.
Позади остались - привал на острых камнях под насквозь пронизывающим ветром, ночлег на снегу без огня и горячей пищи, мокрая, никогда не просыхающая одежда, изорванная обувь. Позади остался голод.
Суворовские полки возвращались из Баварии, где они стояли на квартирах, в Россию. Суворов разделил всю свою армию на три корпуса. Двум из них положено было идти через Богемию, а третьему через Моравию.
Сегодня полкам был назначен роздых. Отсюда дороги расходились: завтра одни сворачивали налево, другие - направо.
В лагере стояла тишина: солдаты чинили изношенное обмундирование и обувь.
День выдался ясный и чистый. Осень уже подходила к концу, но на солнце еще было тепло. На солнечной стороне палатки пригрелись, жужжали мухи.
– Сколько в эту пору у нас, в Грузии, вина! И какого! - мечтательно сказал Багратион, глядя куда-то вдаль.
– Зайдемте ко мне, князь, посидим, - предложил Горчаков. - Вином угощу, но, конечно, не грузинским, а таким, какое пили за обедом у дядюшки, - сущая немецкая кислятина…
– Спасибо. Посмотрите, - остановился Багратион,- по дороге кто-то скачет. Уж не из Петербурга ли?
– Где?
– Вон, уже поровнялся с коновязями драгун, - смотрел своими быстрыми глазами Багратион. - Да это к нам! Должно, фельдъегерь.
– Разбудят дядюшку, - поморщился Горчаков. - Придется попридержать, пока Александр Васильевич сам не проснется. С бумагами за два часа ничего не станет - все равно спешного не предвидится. А может, это из Вены, а не из Петербурга?
– Из Петербурга. Офицер-то не в белом австрийском мундире, а в нашем, зеленом.
– Да, верно. И как раз Михаил Андреевич увидал его. На ловца и зверь.
Горчаков и Багратион поспешили навстречу фельдъегерю, который вместе с Милорадовичем быстро шел к палатке фельдмаршала.
Фельдъегерь с любопытством озирался кругом. Красивое лицо Милорадовича было почему-то возбуждено.
– Это Алешка Зайцев,- узнал издалека Горчаков. - Алешенька, здравствуй! С чем бог несет?
Господа,- оживленно перебил Милорадович,- радостная весть: государь пожаловал его сиятельству Александру Васильевичу Суворову звание генералиссимуса!
Отменно! Прекрасно! - просиял Багратион.
Горчаков был не менее обрадован и изумлен:
– Что ж, придется пойти разбудить дядюшку?
– Нет, нет! - замахал Багратион.- Знаете, господа, что надо сделать? Пусть Александр Васильевич спит на здоровье, а мы потихоньку подымем полки. Выстроим их перед палаткой "покоем". Со знаменами, с музыкой.
– Правильно! Он сам любит все неожиданное. Встанет, ничего не зная, а тут…- подхватил Горчаков.
– Мысль хорошая. Надо уважить нашего отца. Это слава не только его это слава всей России,- горячо оказал Милорадович.- Пойдем, князь Петр, выводить полки, пока Александр Васильевич не проснулся!
– Не спешите: дядюшка раньше полутора часов не проснется, - сказал Горчаков, уводя к себе фельдъегеря.
– А как встретили эту новость в Петербурге? - обернулся к Зайцеву Багратион.
– Полное ликование. Ростопчин говорит, что государь, подписывая рескрипт, сказал: "Это много для другого, а Суворову - мало!"
Полки без шума строились "покоем" возле палатки Суворова. Кавалерия и казаки были в пешем строю. На местах остались только часовые.
Весть о том, что их отец, их любимый Александр Васильевич удостоился получить высшее воинское звание, какое только есть на свете, генералиссимуса - мгновенно облетела роты, эскадроны, батальоны, полки. Мушкатеры и егеря; драгуны и казаки восторженно приняли ее. Строились с охотой, быстро и сторожко - старались не звякнуть ружьем, не оступиться, не разбудить "дивного".
В шеренгах, хотя и шепотом, но говорили:
– Потише, чего ломишь ровно медведь…
– Он-то наш сон бережет. Помнишь, как при Крупчицах стояли на карауле. Ночь, все спят, а ему и сон нейдет. Вышел, говорит с нами и все просит: "Потише, ребятушки, не шумите, пусть мои витязи выспятся"…
– Дяденька, как ето звание-то? Я и позабыл уж…
– Ге-не-ра-лис-си-мус…
– Мудреное, не выговорить…
– В походе, в горах энтих проклятущих, когда он, сердешный, и спал?
– Часто на коне только и дремал.
– Он ето звание заслужил. Кабы не он, разве выдержали бы?
– Еще бы - такой вражина окаянный. Это тебе не турок!
