– Не рассуждай! Давай живее! - вспыхнул Суворов. Пока мешковатый Прошка достал бритву, Суворов сам схватил кисточку и мыло, плеснул в чашку воды и стал густо намыливать себе щеки и подбородок.
–Меньше брей, больше намыливай!-шепнул, он Прошке. - Проси! обернулся Суворов к адъютанту.
Майора Траутмансдорфа уже не смутила одежда русского генерала. Майор передал приветствие генерал-аншефу Сувара от его высочества принца Фридриха-Иосии Кобург-Заальфельда, поздравил с благополучным и столь быстрым прибытием и приглашал приехать к принцу обсудить диспозицию. А сам с любопытством смотрел вокруг.
В палатке стояли простой некрашеный стол да один складной стул, на котором сидел генерал.
У майора Траутмансдорфа, и то обстановка была лучше, чем у русского генерала.
Генерал Сувара сидел к входу спиной. Он чуть поворотился к майору щека и подбородок были густо намылены-и сказал:
– Спасибо! Хорошо!
Кивнул Траутмансдорфу и снова обернулся к толстоносому неопрятному солдату, который не спеша стал намыливать щеки генерала.
Траутмансдорф постоял секунду, а потом звякнул шпорами и, поклонившись худой спине генерала Сувара, покрытой грубым полотенцем, удалился в крайнем недоумении.
Как только он дал шпоры коню, Суворов вскочил с места.
– Фу, австрияк проклятый! Торчит над душой! - рассмеялся он и начал смывать с лица мыльную пену.
Один раз сошло благополучно. Но впереди - весь длинный летний день. Пока солдаты сделают мосты, принц, конечно, еще не раз пришлет своего щеголеватого адъютанта.
"Какой бы предлог придумать еще, чтобы не ехать к Кобургу?"
…Принц с нетерпением ждал, когда вернется Траугмансдорф.
Наконец адъютант возвратился. На невозмутимом лице чрезвычайно выдержанного и вместе с тем расторопного, исполнительного майора было написано смущение. В глазах стоял смех.
Брови принца поехали к самому парику.
– Что случилось?
Траутмансдорф, слегка улыбаясь - было невозможно оставаться серьезным, - передал в двух словах о своем посещении генерала Сувара.
– Старик, вероятно, только что встал. Мы помешали. Ведь он сделал за сутки пятьдесят верст! - снисходительно сказал принц Кобургский, оправдывая не вполне любезный прием его посланца русским генералом.
Прошло два часа. Принц собрался уже завтракать и решил пригласить генерала Сувара.
Майор Траутмансдорф с интересом подъезжал к простой, не новой палатке русского генерала. Ему показалось, что, когда он соскакивал с коня, край палатки отогнулся и на него глянул сам генерал.
В этот раз навстречу Траутмансдорфу вышел не чубатый казак и не толстоносый неопрятный генеральский денщик, а офицер.
Не успел Траутмансдорф вымолвить слово, как офицер, учтиво поклонившись, сказал по-немецки:
– Его высокопревосходительство молится!
И тотчас же скрылся в палатке.
Траутмансдорфу не оставалось ничего делать, как уехать. Казак, державший поводья, разумеется, не понимал по-немецки, и с ним говорить было бесполезно.
Когда майор вошел к принцу, его лицо выражало явную растерянность.
– Что такое? - спросил принц.
– Генерал Сувара молится, - ответил, почему-то смутившись, майор и поспешил выйти из палатки.
Принц позавтракал один. Он был в чудном настроении - он ездил к реке смотреть, как русские строят мосты, и русские солдаты показались ему хороши одетыми, здоровыми и ничуть не усталыми.
Солнце уже перевалило за полдень, когда принц снова вызвал адъютанта.
– Как вы думаете, сколько у русских может продолжаться молитва?
Майор почтительно улыбнулся, пожал плечами и сказал:
– Право, не знаю, ваше высочество.
– Ведь это ж не в церкви. Вероятно, генерал Сувара уже помолился. Пожалуйста, поезжайте еще раз!
Траутмансдорф поехал в третий раз к той же знакомой, побелевшей от солнца, старой палатке. Ехал он без удовольствия.
Когда Траутмансдорф бросил поводья тому же хитрому кареглазому казаку с серебряной серьгой в ухе, навстречу Траутмансдорфу, зевая, поднялся лежавший у палатки денщик. Он сказал безо всякого почтения и субординации:
– Его высокопревосходительство… - только и понял Траутмансдорф, а дальше шло какое-то коротенькое русское слово.
Траутмансдорф беспомощно оглянулся. Кругом - никого, кто мог бы помочь в разговоре.
– Was? Was? - переспросил он, строго насупив брови.
Но генеральский денщик не испугался его строгого вида. Он поднял вверх палец и зашикал, делая большие глаза:
– Тсс!
"Вот я бы тебя поставил под ружье, пьяная каналья!" - со злостью думал майор, глядя на толстый красный нос денщика.
Денщик приложил к щеке ладонь, наклонил голову набок, закрыл свои плутовские глаза и снова повторил это непонятное коротенькое слово: спит!
Майор наконец понял. Ему вдруг стало стыдно своей недогадливости. Он понимающе закивал головой и на цыпочках отошел к коню.
К принцу майор Траутмансдорф вошел с совершенно каменным выражением лица.
– Генерал-аншеф Сувара спит! - сказал он и отвел глаза в сторону: в его представлении это было со стороны русского генерала вызовом, издевательством.
Принц только кивнул головой и зашагал по палатке.
Майор вышел.
Принц исходил много верст по своей палатке.
