А в это время городской революционный комитет, руководимый Христо Михайловым, заседал в одной из канцелярий Народного банка. На балконе развевалось красное знамя, а рядом с ним — оранжевое. В состав революционного комитета входили Христо Михайлов, Цеко Тодоров, Генко Крыстев, Димитр Веренишки, Асен Греков, Иван Андреев, а также земледельцы Димитр Братоев и Бабишов.
Эти люди должны были руководить дальнейшим ходом восстания. Они устали, изнервничались, у них потрескались губы и покраснели глаза. Алюминиевые солдатские кружки с холодным липовым чаем, расставленные на столе, стояли нетронутыми.
Христо Михайлов, в офицерских галифе, оставшихся у него еще с войны, и в клетчатой рубашке, с планшетом через плечо, отдавал свое очередное распоряжение:
— Прежде всего, товарищи, оружие! Нужно незамедлительно сформировать команду, которая займется розыском спрятанного оружия. Параллельно с этим мы должны обеспечить население продовольствием и установить порядок. Возможно, поднимут голову уголовные элементы, чтобы половить рыбку в мутной водице. Уголовным преступникам, спекулянтам, игрокам на черной бирже и прочим гадам — всем им надо вовремя дать по рукам… Вместе с этим нужно запретить какой бы то ни было самосуд, конфискацию имущества, наказание и преследование отдельных лиц без указаний революционного комитета.
— Все это так, — сказал Веренишки, избранный комендантом города, — но арестованные уже протестуют, требуют свидания со своими близкими. Что делать?
— Никаких свиданий, — сказал учитель Цеко Тодоров, — но нужно разрешить только передавать продукты.
— О еде речь не идет, бай Цеко, — вмешался Асен Греков, — еду мы им даем и разрешим, чтобы им носили передачи, хотя они, когда нас держали под арестом, давали нам только хлеб да воду.
— Я не согласен с этим, — сказал комендант города. — Любое ослабление режима будет иметь нежелательные последствия… Но если вы так решили, я подчинюсь…
— Мы — это одно, а они — другое, Митя! — снова взял слово Христо Михайлов. — Нужно проявлять гуманизм, не забывая, конечно, что они враги, классовые враги!
— Ты прав, товарищ Михайлов, — вздохнул комендант, — но я, удивляюсь, чего это мы сели говорить сейчас о гадах, как будто у нас нет других дел.
Он встал и с гневом вложил свой пистолет в кобуру, реквизированную у арестованного околийского начальника.
— Да, товарищи, — сказал Христо Михайлов, — много времени мы потеряли с ними. В конце концов, Веренишки прав. Там, где нужно, будем усиливать революционную требовательность.
С улицы послышались крики, и, прежде чем они разобрались, в чем дело, в комнату ворвался не кто иной, как сам Гаврил Генов. Заседание сразу прервалось. В порыве радости все вскочили.
Гаврил постоял секунду, потом обернулся к Христо Михайлову и обнял его.
Он так устал, что не мог проронить ни слова. Только улыбался и здоровался за руку со всеми, кто стоял около стола. Товарищи были счастливы, что наконец-то видят его рядом.
Ему подали стул. А когда он сел, Христо Михайлов пошутил:
— Григоров решил тебя встретить хлебом-солью. Как, не встретились?
— К чертям Григорова! — махнул рукой Гаврил. — Давайте обсудим сейчас, что будем делать дальше! — Он оглядел их снова и пригласил всех сесть. — Стоя мы не решим этого вопроса, товарищи! Садитесь!
Расселись вокруг стола, и заседание революционного комитета продолжалось под его руководством.
С улицы долетал шум взволнованных голосов повстанцев. Где-то вдалеке потрескивали ружейные выстрелы, слышались революционные песни, откуда-то доносился запах дыма.
Гаврил Генов слушал внимательно, наклонив слегка седеющую, с залысинами голову. Под глазами у него залегли синие тени, морщины избороздили его высокий лоб. Он с трудом держался, чтобы не заснуть за столом. Пиджак и военные галифе были в пыли после долгого пути, руки слегка дрожали.
— В девять часов мы полностью овладели положением, — докладывал Христо. — Пока потерь не имеем. Сейчас организуем интендантскую и медицинскую команды. Комендантом города назначили товарища Димитра Веренишки. Главным врачом поставили доктора Стамена Илиева, а врачом больницы — доктора Бочо Бочева.
— Какова обстановка в селах?
— Можно сказать, отличная. Лопушанский район полностью в наших руках. Георгий Дамянов сейчас формирует свой отряд.
— Отряд вооружен?
— Наполовину.
— А что с Берковицей?
— Еще не в наших руках.
— А Стабул в Лютенском районе?
— Почти везде реют красные и оранжевые знамена. Курьеры доложили о повсеместном начале восстания.
— А как дела в Ломской околии? В Видинской?
— Как мы смогли узнать по телефону, Ломская околия восстала, но город Лом еще не наш. Кавалеристы оказывают серьезное сопротивление.
— Врачанцы дали о себе знать или еще нет?
— Сегодня утром у меня был короткий разговор с полковником Пазовым, — сказал Веренишки.
— Расскажите.
— Он искал околийского начальника Григорова, а наткнулся на меня.
— Ну и как?
— Я сказал ему: «Доброе утро, господин полковник! Григоров в бессрочном отпуске».
— А тот?
— Раскричался: «Кто, кто говорит?» Ответил ему: «Рабоче-крестьянская власть». И положил трубку.
