Наташа. Мы бы очень быстро простились с вашим другом, с Николаем Сергеевичем Пинегиным. Но он заговорил о Владимире Васильевиче Глебове — нам стало интересно, и мы остались. Нам показалось, что это будет очень здорово, если именно вы как бы проводите нас в дорогу!
Глебов (смущенно). Вот как!
Любочка. А ты помнишь, Наташа, как мы нервничали, когда поджидали Владимира Васильевича у редакции?
Глебов. Нервничали? Почему?
Наташа (с улыбкой). Да все из-за этой истории — из-за вашей поездки в Гонолулу! Николай Сергеевич так ее почему-то расписывал, что мы, когда вас ждали, вдруг представили себе — вот сейчас выйдет этакий франт в гавайской рубашке, разрисованной пальмами, прибоями…
Глебов (все еще с чувством неловкости). Значит, кое в чем Глебов оказался все-таки лучше?
Наташа (суровато). Кое в чем — да.
Молчание. Где-то по соседству заиграла музыка. Это по радио начали передавать утреннюю зарядку.
Любочка (взглянула на часы, ахнула). Наташка, мы должны мчаться! Тебе-то ничего, а меня мама просто убьет!
Наташа (взяла свой дождевичок, перекинутый через спинку стула). Пошли!
Глебов. Пора?
Наташа. Пора, Владимир Васильевич.
Глебов (поглядел на Наташу, на Любочку, неожиданно рассмеялся). Так что же мне делать, дорогие мои, черт побери! Прощенья у вас, что ли, просить? Не поможет! Каким слепцом я был в эти ваши последние прощальные сутки, как ничего не увидел, не понял, не догадался! Шел рядом с вами через ваши прощальные сутки, шел, как собака, которая обращает внимание только на то, что движется. (Кивнув на спящего Пинегина.) Он-то хоть знал, зачем и ради чего! (Усмехнулся, вытащил из кармана смятую пачку сигарет.) Ну ладно! Выкурим по одной сигаретке, по разгонной, и — в путь!
Любочка. Дайте и мне, пожалуйста.
Наташа (строго). Любаша!
Любочка. Я немножко.
Глебов. Малоприятное место, где вы научились курить, — это, конечно, анатомичка?
Любочка. Конечно. Только мы не научились. Так — балуемся иногда. (Оглянулась.) А где мой дождевик?
Наташа. Ты его в прихожей повесила.
Любочка с неумело зажатой в зубах сигаретой выходит в прихожую.
Глебов. Наташа, куда вы летите? Дайте ваш адрес.
Наташа. А зачем?
Глебов. Ну, может быть, я вам когда-нибудь напишу.
Наташа (впервые у нее чуть-чуть дрогнул голос). Может быть! Как-нибудь! А если не напишете, Владимир Васильевич? Забудете? Потеряете адрес? А я буду очень ждать писем, особенно в первое время… Нет, не от вас специально, а вообще! Буду ждать, нервничать… А мне там нельзя нервничать! Я ведь еду в чужие края на довольно ответственную и трудную работу! (Покачала головой.) Нет уж, лучше думать, что вы не пишете мне потому, что просто не знаете моего адреса, лучше вспоминать о вас изредка, чем попусту ждать ваших писем… Разве я не права?
Глебов (со странной улыбкой). Правы. Опять правы. Трудно вам будет жить, Наташа!
Наташа. Вероятно.
Глебов. Но вы держитесь!
Наташа (весело). Да уж постараюсь!
Возвращается Любочка с цветами в руках.
Любочка. А цветы-то наши в ванной комнате были, хорошо я вспомнила. Поехали?
Глебов. Сейчас разбудим эту спящую красавицу!
Любочка (пренебрежительно). Не надо. Нет, нет, не будите его, Владимир Васильевич! Просто, когда он проснется, передайте ему от нас привет!
Наташа (протянула Глебову руку). Ну, до свиданья, Владимир Васильевич…
Глебов. Как это — до свиданья?! Я с вами. Развезу вас по домам на машине…
Наташа. Зачем, Владимир Васильевич? Вам надо лежать, и это все ни к чему!..
Резкий и продолжительный телефонный звонок.
Любочка (вздрогнула и тут же засмеялась). Ой, я напугалась!
Глебов (снял трубку). Да? Ну, Глебов, правильно… Кто вызывает? Ах, Ставрополь, Мельников! Отыскался след Тарасов. И надо же, в самую неподходящую минуту! (Растерянно оглянулся на Любочку и Наташу,) Что же делать? Вам надо очень спешить?
Наташа. Очень, Владимир Васильевич! Но вы не беспокойтесь — я видела здесь, почти у самого вашего дома, стоянку такси. Вы не беспокойтесь, мы доедем. Прощайте, Владимир Васильевич! Спасибо вам!
Глебов. Вам спасибо.
Наташа. Голова перестала кружиться? Акрихина больше не принимайте. Легче вам?
Глебов. Легче.
Наташа. Акрихина больше не принимайте.
Любочка (с улыбкой). Прощайте, Владимир Васильевич!
