Я кораблик клеилаИз цветной бумаги,Из коры и клевера,С клевером на флаге.Он зеленый, розовый,Он в смолистых каплях,Клеверный, березовый,Славный мой кораблик, славный мой кораблик. А когда забулькают ручейки весенние,Дальнею дорогою, синевой морской Поплывет кораблик мой к острову Спасения, Где ни войн, ни выстрелов — солнце и покой.Я кораблик ладила,Нела, словно зяблик,Зря я время тратила,Сгинул мой кораблик.Не в грозовом отблеске,В буре, урагане —Попросту при обыскеСмяли сапогами…Но когда забулькают ручейки весенние,В облаках приветственно протрубит журавль,К солнечному берегу, к острову Спасения Чей-то обязательно доплывет корабль!Когда-нибудь, когда вы будете вспоминать имена героев, не забудьте, пожалуйста, я очень прошу вас, не забудьте Петра Залевского, бывшего гренадера, инвалида войны, служившего сторожем у нас в «Доме сирот» и убитого польскими полицаями во дворе осенью 1942 года.
Он убирал наш бедный двор,Когда они пришли,И странен был их разговор —Как на краю земли,Как разговор у той черты,Где только «нет» и «да».Они ему сказали: «Ты,А ну, иди сюда!»Они спросили: «Ты поляк?»И он сказал: «Поляк».Они спросили: «Как же так?»И он сказал: «Вот так».«Но ты ж, культяпый, хочешь жить, Зачем же, черт возьми,Ты в гетто нянчишься, как жид,С жидовскими детьми?!К чему, — сказали, — трам-там-там,К чему такая спесь?!Пойми, — сказали, — Польша там!»А он ответил: «Здесь!И здесь она, и там она,Она везде одна —Моя несчастная страна,Прекрасная страна».И вновь спросили: «Ты поляк?»И он сказал: «Поляк».«Ну что ж, — сказали. — Значит, так?» И он ответил: «Так».«Ну что ж, — сказали, — кончен бал! — Скомандовали: — Пли!»И прежде чем он сам упал,Упали костыли,И прежде чем пришли покой,И сон, и тишина,Он помахать успел рукой Глядевшим из окна.…О, дай мне Бог конец такой,—Всю боль испив до дна,В свой смертный миг махнуть рукой Глядевшим из окна!А потом наступил такой день, когда «Дому сирот», детям и воспитателям, приказано было явиться с вещами на Умшляг-плац (так называлась при немцах площадь у Гданьского вокзала).
