— Нет. Кадры из старых, калачи тертые. Да и не одни были. Первого байстрюка милиционеры на месте положили. Второй ушел. Ищут.
— Западенцы, — процедил злобно Гришин. Затем все глянули на меня. Ильич ведь боролся с бандеровщиной в сороковые, ему и карты в руки.
Суслов деловито поинтересовался:
— Не стоит ли нам тогда усилить работников Генпрокуратуры?
Ни слова о местных кадрах. Видимо, дошло.
— Уже, Михаил Андреевич. Мы подготовили вооруженную охрану всем участникам следствия и группы захвата из центрального аппарата МГБ. Эти деятели забыли, с кем связались. Давно их в схронах не давили!
— Со своей стороны обещаю тщательно разобраться в подрывной деятельности бывшего Первого секретаря Шелеста.
Тут же подсуетился Кириленко, зыркая по сторонам. Он сейчас на коне, не прогнулся и поддержал Первого:
— Не забываем, что тот ставленник Хрущева.
Устинов неожиданно вовремя поддакнул:
— Никита Сергеевич своей широкой амнистией нам здорово подгадил. Не один год разгребать будем. Вспомните о «лесных братьях».
Получив поддержку, иду дальше:
— Мне кажется, что виновных в подпольной деятельности следует осуждать по самой жесткой статье. Чтобы у них не осталось шансов вернуться обратно к семьям и сеять дальше рознь. Чтобы и семени бандеровской нечисти на нашей земле не осталось! Всем симпатизирующим националистам немедленно ставить «черную метку», закрыв дорогу в высшее образование, государственные структуры и особенно в культуру. Один такой ухарь может человек десять приобщить.
Посматриваю на соратников и уже замечаю в глазах понимание. Рашидов и Мжаванадзе также помалкивают и не отсвечивают. Видимо, решают, кого у себя в республиках из особо наглых задвинуть куда подальше. Во избежание.
Никаких политических выводов по итогам в тот день не вывели. Молчаливо сохранив, к удовольствию части Президиума, консенсус. Но я запомнил, кто выступил против меня. И кто был безоговорочно на моей стороне.
Информация к размышлению:
