— Это преступление против партии!
Расчёт оказался правильным. Небожителям жутко не понравилось увиденное представление. Политический сыск в СССР с некоторых пор негласно под запретом. Так что скандал выходит знатным.
Останавливает поднявшийся гвалт, к моему удивлению, Косыгин. Твёрдым голосом он обращается к коллегам по Президиуму:
— Необходимо провести тщательное расследование, товарищи.
Ему вторит Черненко, четко отрабатывая выданную ему роль. Он присутствует на заседании в качестве моего секретаря и голоса не имеет, но свою позицию озвучивает:
— И вызвать на беседу председателя КГБ Семичастного и Блинникова.
Последний — преемник заинтересовавшего меня легендарного разведчика Грибанова. Вот тот скорее знает, кто и зачем установил в здании запретную аппаратуру. Но почему тогда эти не сообщили новому Первому секретарю? Чую, что тут замешаны дела минувших дней. Еще лет двенадцать назад в столице творилось такое! Верхушка Союза уже тогда показала свою гнилость. Намек понят правильно, в сторону Шелепину начали коситься. Ведь еще не так давно КГБ был под его контролем. Да и Семичастный именно его кореш. Нравы в ЦК суровые, тут живьем сожрут.
Спокойным тоном подтверждаю:
— Тогда отдаем распоряжение, товарищи? Все согласны? Голосуем.
Против никого нет. Дураков нема! Что мне и требовалось. Временно сплотить вокруг себя наш добродушный коллектив и показать зубы чужакам. Черненко кивает:
— Единогласно. Сегодня проведу и разошлю.
— Принято! Как только расследование закончится, выслушаем наших доблестных чекистов и спросим с них по полной. Потому что дело это политическое и обязательно будет рассматриваться под этим углом.
Последние мои слова прозвучали под гробовое молчание. Расслабленные после смещения Хрущева члены и кандидаты в Президиум внезапно осознали, что дело пахнет керосином. Сейчас не тридцатые, но человеку и без этого можно жизнь здорово испоганить.
Отвечает за всех по старшинству Микоян.
— Мы вас услышали, Леонид Ильич.
— Вот и прекрасно! — снова надеваю маску улыбчивого Ильича. — Раз уж мы тут собрались, то давайте обсудим подготовку к пленуму. Я еще не видел материал.
— Подготовка идет полным ходом, — живо отвечает Суслов.
Изначально им должен был заниматься Шелепин, но сегодня он помалкивает. Мне даже показалось, что остальные от него отодвинулись. «Черную метку» ему я все-таки поставил и хватит ли ему сил удержаться наверху столько же времени, как в том будущем прошлом? Думаю, что вряд ли. Но и сопротивление будет отчаянней. Поэтому я сразу загоняю «волков» под флажки. Ибо не хер! Медлительность и осторожность Брежнева осталась позади.
Здесь и сейчас формируется будущая команда. Вон как заерзали Шелест и Гришин. Первый слетел с места за «национализм». По мне и правильно. Пусть пока на меня поработает, а потом попрощаемся с битьем горшков. Гришин станет первым на Москве через два года. У меня еще раньше. Московский обком пока возглавлял один из «Шелепинцев» Николай Егорычев. Гришин товарищ противоречивый, но деловой. Мне такой в столице и нужен. Других тут сжирают с потрохами. «Москва слезам не верит». Пусть разгребает московские Авгиевы конюшни. В моих планах уменьшение бюрократии и, соответственно, служебного жилья. Перенос части предприятий в Подмосковье и общее оздоровление столицы. Превращать в сверхурбанизированного монстра из двадцать первого века я свою столицу точно не намерен. Пусть здесь останутся только высокотехнологичные производства, наука, образование и культура. Москву сделать более зеленым и совершенным в архитектуре. И сразу заняться Подмосковьем и его «городами будущего». Пусть все в стране на этот русский регион равняются, а не на дотационную Прибалтику.
Уверенно выступил Косыгин:
— У Совмина есть в числе прочих предложений начиная с урожая 1966 года производить выплату денежной надбавки в размере 50 процентов к действующим закупочным ценам за сверхплановые закупки пшеницы и ржи, проса, ячменя кормового, овса, кукурузы и гороха. Мы прогнозируем рост валового сбора зерна.
— Хорошее предложение. И обязательном порядке снять ограничение к крестьянских семейным хозяйствам колхозников. Люди ведь сами трудятся? Зачем нам их стеснять?
По кабинету прошел одобрительный гул. Многие родом из сельской местности. Да и чисто волюнтаристский шаг Никиты уже принес нам немало бед. Суслов согласен со мной:
— Личные хозяйства не надо трогать.
Я же привлекаю внимание ПредСовмина:
— Стабильный долговременный план, хорошие цены, государственные кредиты, вот что нам нужно отразить в докладе и предложениях.
Вообще-то это идеи Косыгина, уворованные мной бессовестно. Так, что он сейчас лишь глазами хлопает, стараясь уяснить сложившееся положение дел. Ничего, ты еще офигеешь, когда узнаешь, какую реформу или точнее, какое возвращение к истокам ему предстоит совершить. Не нужны нам устарелые капиталистические догмы, и никакой рынок не требуется. Алексей Николаевич бурчит в ответ:
— Уже в планах.
— И это правильно!
По-хозяйски оглядываю кабинет. И мой взгляд замечают все. Царство началось!
— Тогда на этом заседание заканчиваем.
