Все знали, что слабосильный Профессор драться не умеет и не любит: его можно в расчет не принимать. Они были возбуждены до крайности, но порыв их сдерживался решительной позой Большого Жоана. А Вертуну казалось, что он – среди бандитов Лампиана, что они захватили поместье и сейчас все скопом обесчестят дочку фазендейро. Волосы Доры золотились в пламени свечи. На лице ее застыл ужас.
Большой Жоан продолжал хранить молчание. Профессор раскрыл свою наваху, стал рядом с ним. Тогда выхватил нож и Вертун, шагнул вперед. Остальные тесной кучкой двигались за ним. Рявкнула собака.
– Отвали, Жоан, добром прошу… – еще раз сказал Вертун.
«Был бы здесь Кот, – подумалось Профессору, – он бы помог: у него-то есть женщина…»
Дора видела, как надвигается на нее стена парней, и страх заставил ее позабыть и усталость, и все неудачи этого долгого дня. Зе плакал. Дора не сводила глаз с Вертуна: угрюмое лицо мулата выражало неприкрытое вожделение, передергивалось нервной усмешкой. Когда свеча осветила лицо Долдона, Дора увидела, что лоб у него – в рябинах, и, снова вспомнив покойную мать, зарыдала в голос. «Генералы» на минуту замерли.
– Видите – плачет… – сказал Профессор.
– Ну и что? Отсыреет, что ли? – ответил Вертун.
Мальчишки, поглядывая то на Дору, то на клинок в руке Большого Жоана, опять двинулись вперед – сначала медленно, а потом подскочили почти вплотную. Тогда впервые за все это время прозвучал голос негра:
– Вот только сунься…
Долдон засмеялся. Вертун перехватил свой нож поудобней. Зе плакал, Дора расширенными от ужаса глазами смотрела на них. Жоан сбил Долдона с ног. Кровопролитие было уже неминуемо, как вдруг в пакгаузе появился Педро Пуля:
– Что вы тут устроили?!
Вертун выпустил Профессора, которого уже успел ткнуть ножом в руку, и тот поднялся на ноги. Долдон остался лежать – лицо его было располосовано лезвием клинка. Большой Жоан по-прежнему загораживал Дору от всех.
– Что происходит, я спрашиваю! – повторил Педро.
– Да вот эти двое притащили сюда девчонку, а делиться с товарищами не желают… Это не по справедливости, – ответил, не вставая, Долдон.
– Ясное дело! – завизжал Безногий. – Я, например, сегодня же получу, что причитается.
Педро посмотрел на Дору, на ее грудь, на белокурые волосы.
– Они правы, – сказал он. – Уйди с дороги, Большой.
Негр с изумлением уставился на него. «Генералы», во главе которых был теперь их вожак, снова придвинулись совсем близко.
– Пуля! – крикнул негр, выставив перед собой нож. – Клянусь, пропорю первого, кто подойдет!
– Отойди, Большой! – сделал еще шаг Педро.
– Это ж девчонка! Что ты, ослеп?!
Педро остановился, и те, кто шел следом, замерли. Точно другими глазами увидел он Дору – ее помертвелое от страха лицо, слезы, катившиеся по щекам. Он вдруг услышал, как всхлипывает малыш.
– Я всегда держал твою сторону, Пуля, – опять заговорил Жоан. – Я – твой друг. Но она еще совсем девчонка. Мы с Профессором привели ее сюда… Я твой друг, но, если ты ее тронешь, я тебя убью. Никто ее не обидит.
– Подумаешь, напугал! – крикнул Вертун. – Покончим с тобой – примемся за нее!
– Заткни глотку! – рявкнул на него Педро.
– У нее отец с матерью от оспы померли, – продолжал Жоан. – Ей ночевать негде, вот мы и привели ее сюда. Она ж не уличная, разве ты не видишь? Это – девочка, Педро. Я прикоснуться к ней не дам.
– Девочка… – еле слышно повторил тот и, шагнув к Жоану и Профессору, резко повернулся к остальным. – Ну, кто смелый?..
– Так не поступают, Пуля! – прижимая ладонь к окровавленному лицу, крикнул Долдон. – Хочешь спать с ней в очередь с Большим и Профессором?!
– Даю слово, что не дотронусь до нее и они тоже! Она – еще девчонка, и потому оставьте ее в покое! Не нарывайтесь, честно предупреждаю!
Те, кто был помладше годами и потрусливей, попятились. Долдон встал наконец на ноги, побрел в свой угол, размазывая по лицу кровь. Вертун раздельно произнес:
– Не воображай, Пуля, что я струсил. Просто ты прав: жалко ее.
Педро повернулся к Доре:
– Не бойся. Никто тебя не обидит.
Та поспешно оторвала от подола юбки полоску ткани, подскочила к Профессору, перетянула ему руку. Потом присела возле Долдона (он весь сжался в эту минуту), промыла ему рану, завязала. И ужас ее и усталость исчезли бесследно. Она верила тому, что сказал Педро.
– Ты тоже ранен? – спросила она у Вертуна.
– Нет, – недоуменно ответил мулат и поскорей убрался к себе. Было похоже, что Дора внушает ему страх.
Безногий наблюдал за всем этим. Собака спрыгнула с его колен, подошла к Доре, лизнула ее босую ступню. Девочка потрепала щенка, спросила Безногого:
– Твой?
– Ага. Но можешь взять его, если хочешь.
Дора улыбнулась. Педро вышел на середину пакгауза, сказал так, чтобы все слышали:
– Завтра она уйдет. Нам тут девчонка ни к чему.
– А вот и не уйду! Я останусь, я вам пригожусь! Я умею готовить, стирать, шить…
– Пусть остается, – сказал Вертун.
Дора посмотрела в глаза Педро:
– Ты же сказал, меня никто не обидит?
Педро взглянул на ее золотистые волосы. В пролом крыши лился лунный свет.
