Прошло время. Однажды Педро с Безногим завернули в церковь Пьедаде полюбоваться золотой утварью и попытать счастья: вдруг удастся срезать сумочку у какой-нибудь погруженной в молитву святоши. Однако в тот час в церкви никого не было, кроме кучки ребятишек, которым монах-капуцин растолковывал катехизис.
– Гляди, это же Леденчик! – ахнул Безногий.
Педро вгляделся в монаха, пожал плечами:
– За что боролся, на то и напоролся…
– Не больно-то он растолстел на церковных хлебах, – сказал Безногий.
– Когда-нибудь он станет падре. К тому и шло…
– От доброты проку немного, – сказал Безногий.
И добавил, помолчав:
– Только ненавистью чего-нибудь добьешься.
Леденчик не видел их. Терпеливо и ласково объяснял он непоседливым мальчишкам азы вероучения. Покачав головой, приятели вышли из церкви. Педро положил руку на плечо Безногому:
– Дело не в доброте. И не в ненависти. Нужно бороться.
Смирение звучало в голосе Леденчика. Ненависть звенела в голосе Безногого. Но Педро не слышал ни того ни другого – их заглушал голос старого грузчика Жоана де Адана, голос его отца, погибшего в борьбе.
Кот сказал, что нашел выгодное дело. Есть одна старая дева, лет сорока пяти, вздорная и крикливая, собой страшна как смерть. Денег у нее – куры не клюют, все комнаты заставлены золотыми и серебряными безделушками, полно фамильных бриллиантов и других драгоценностей, доставшихся ей в наследство. Педро подумал, что тут можно было бы урвать неплохой куш. Гонсалес, владелец ломбарда, наверняка раскошелился бы…
– Сможешь протыриться? – спросил Педро у Безногого.
– Ясное дело!
– Осмотришься – позовешь.
В пакгаузе раздался смех. Кот отправился к Далве.
– Завтра утром наведаюсь, – пообещал Безногий.
Дверь ему открыла сама хозяйка. У нее была только одна служанка – чернокожая старушка, жившая в этой семье лет пятьдесят и теперь как часть имущества перешедшая к наследнице рода. Хозяйка окинула Безногого взглядом, исполненным достоинства:
– Что тебе?
– Я бедный, искалеченный сирота. – Тот вытянул вперед хромую ногу. – Воровать совесть не позволяет, а просить Христа ради – стыдно… Нет ли у вас работы для меня? Я мог бы ходить за покупками…
Хозяйка не отрывала от него взгляда. Мальчишка… Взять его, что ли? В ней говорила не доброта, а вожделение. Скоро, совсем скоро плоть перестанет предъявлять свои требования: врачи говорят, что тогда и нервность ее исчезнет… Много лет назад – она была еще молода – у них в доме служил мальчик на побегушках… Как было хорошо… Но старший брат однажды накрыл их и выбросил мальчишку вон. Брата уже давно нет на свете, и вот на пороге стоит другой мальчишка…
– Ну что ж…
Она впустила Безногого, велела ему вымыться. Потом дала денег на покупки и еще немного – чтобы раздобыл себе одежду поновей и почище. Безногий смухлевал и положил в карман тысячу двести рейсов.
«Тут можно будет кое-что скопить», – подумал он.
На кухне негритянка трещала без умолку, пересказывая семейные предания. Безногий слушал, всячески выказывал внимание и интерес, ахал, переспрашивал; да, со старухой следовало завязать добрые отношения. Но когда он вскользь спросил про золото, служанка не ответила. Безногий не настаивал: всему свой черед. В делах такого рода главное – не пороть горячку, запастись терпением, уметь выждать. Дверь в гостиную была открыта: хозяйка плела кружева и время от времени поглядывала на мальчика. Лицом она и вправду была страшновата, но рыхлеющее тело было еще привлекательным. Хозяйка подозвала Безногого показать ему свою работу и, когда он подошел, наклонилась так, что в вырезе платья мелькнули тяжелые груди. Безногий подумал, что это случайно, и похвалил кружево:
– Как здорово у вас получается, сеньора…
«Вот воспитанный мальчик», – подумала она. Несмотря на то что он миловидностью не отличался и к тому же сильно хромал, хозяйка нашла его хорошеньким. Конечно, лучше бы он был помладше… Да что ж поделаешь… Она снова наклонилась – снова качнулись груди, Безногий поспешно отвел глаза, чтоб не подумали, что он пялится куда не надо, но продолжал расхваливать кружева, и хозяйка, погладив его по щеке, томно сказала:
– Спасибо, мой мальчик.
Служанка втащила в комнату матрас, застелила его простыней, положила подушку. Хозяйка ушла к подруге, жившей на той же улице, а когда вернулась, Безногий уже лежал в постели. Он слышал, как она прощалась с кем-то:
– Вы уж извините, что пришлось провожать старую деву до дому…
– Побойтесь Бога, дона Жоана!..
Безногий слышал, как она вошла в переднюю, захлопнула дверь, повернула ключ в замке. Негритянка уже спала в своей клетушке возле кухни. Проходя через гостиную в спальню, хозяйка окинула Безногого долгим взглядом. Тот притворился спящим. Хозяйка вздохнула и ушла к себе.
Свет погас. Безногий, хоть и не привык ложиться так рано, скоро заснул.
