- Вы это знаете, Анни. Профессор и Николай Арсентьевич совместно решают какую-то интересную проблему. Какую - это для меня тайна. Я - наблюдательный человек и знаю, что вы с друзьями меняете иногда тему разговора, когда я прихожу. Что-то скрываете. Ваша вспышка интереса к радиосвязи была неудачна, вы сами знаете. Вы не умеете лгать. О, конечно, я не могу требовать доверия... как другие. Но... разве это есть дружба, Анни?
Намек на "других" уколол Анну, и она вдруг почувствовала, что владеет положением.
- Вы не понимаете, Альфред. Отец никогда и никому не говорит конкретно о своих целях. Он борется за власть над организмом, за продление жизни. Николай Арсентьевич помогает ему в технике. И ничего он сам толком не знает. Что касается наших тайн, то... Скажите, Альфред... Я слышала, что вы явились в Советский Союз, чтобы передать нам какое-то важное изобретение. Вы можете сказать мне, что это за изобретение?
- Анни! Но я не имею права.
- Значит, вы мне не доверяете?
- Это же другое дело! Это не мой личный секрет.
- Вот видите! - подхватила Анна. - Тогда и нечего обижаться. Во всяком случае, могу вас уверить, что никаких тайн направленных против вас, у нас нет.
Виклинг вдруг повеселел.
- Ну, тогда простите, Анни. Я вижу теперь, что вел себя глупо. Я не думал, что у вас государственная тайна... - Он искоса взглянул на нее, рассмеялся и быстро продолжал. - Я должен благодарить вас за урок. У советских людей особая этика, совершенно новая. Ее не так легко понять человеку буржуазного воспитания. Оставим это. Поговорим о путешествии. Когда вы решили ехать?
- Как только Николай Арсентьевич поправится. Отец говорит, что недели через две.
- Как же вам удалось уговорить его бросить работу?
- Уговорили. Он сам понял, что ему нужно отдохнуть.
- А радио? Он всегда говорит, что часто должен дежурить в эфире.
- Он оставляет товарища Ныркина вместо себя.
- Так. А вы говорили с профессором? Может быть, я буду нужен ему?
- Говорили. Он сказал, что в ближайшее время вы ему не понадобитесь.
Виклинг помолчал с минуту.
- Вот что, Анни, - сказал он затем, - мне нужно согласовать вопрос об отпуске со своим начальством. Если отпустят, я еду с вами. Завтра же выясню. Теперь скажите... - голос Альфреда стал мягче, бархатистее и Анна инстинктивно взяла себя в руки. - Кому принадлежит эта мысль... предложить мою кандидатуру?
- А это очень важно Альфред?
- Очень важно, Анни. От этого может зависеть весь смысл моего участия в экскурсии.
- Тогда вы можете отказаться. Они прошли молча несколько шагов.
- Понимаю... И вас это нисколько не огорчит, Анни?
- Очень огорчит. Наш капитан требует, чтобы в команде было трое мужчин. А третьего у нас нет. Брать незнакомого...
- С вами невозможно разговаривать, - грустно усмехнувшись, перебил Виклинг...
Анна возвращалась домой одна, обдумывая этот разговор. Как будто она не сделала ошибки. Виклинга порой становилось жалко, в самом деле, недоверие плохая штука. Он прав. Надо будет поговорить со всеми и постараться рассеять эту атмосферу отчуждения ни в чем перед ними не провинившегося человека.
* * *
Николай начинал томиться. Шел уже четвертый день его "лежачей жизни".
Ридан пришел к нему утром, осмотрел, расспросил о сне и течении мыслей.
- Ну, вот что, - сказал он, - давайте поговорим серьезно.
О прежнем образе жизни не может быть и речи. Не так ли?
- Конечно.
- Так. Значит, поняли. Сейчас здоровы, можете встать.
Ехать вам пока нельзя, вы еще слабы, нужно окрепнуть, отдохнуть. Работать можно, но полегоньку. Что вы думаете делать?
- "ГЧ", - коротко ответил Николай.
- И больше ничего?
- Больше ничего. С "консерватором" кончено на два месяца. Если, конечно, туши не начнут разлагаться раньше времени.
- А ваши ночные путешествия по эфиру?
- Я уже сговорился об этом с Ныркиным. Он очень опытный, способный коротковолновик и, конечно, сумеет после нескольких уроков усвоить мою манеру работать на ключе, мой "почерк". Будет регулярно приходить сюда в дни моей "эфирной вахты" и просиживать за передатчиком часа два.
Этот план вернул Ридану обычную веселость. Мечта его близилась к осуществлению. С каким нетерпением он ждал этого момента, какой борьбы с самим собой стоило ему удерживать Николая от работы!
Николай встал, принял по совету профессора крепкую хвойную ванну, а после завтрака погулял немного по саду. Потом отправился в свою рабочую комнату, где на отдельном столике его ждал остов "ГЧ". Разобранные детали лежали тут же. Николай вскрыл ящик и достал из вороха мягких стружек новый, совсем небольшой баллон свинцовой лампы...
...Вечером пришел Федор. С тех пор, как было задумано их летнее путешествие, и Федор стал "капитаном", он почти ежедневно бывал в ордынском особняке. Возникало много всяких подготовительных дел, требовавших обсуждения. Прежде всего надо было избрать маршрут, найти подходящую реку. Это оказалось далеко не простым делом, хотя будущие путешественники едино-душно сходились в основном: река, должна быть "дикой" - малообитаемой, несудоходной, лесной и "охотничьей".
