Мне трудно описать то, что я испытывала, слушая Марию Михайловну. Больше всего мне хотелось закрыть уши ладонями и убежать. Или провалиться сквозь землю. А лучше умереть прямо тут, не сходя с места. Но так расстроить папу с мамой я не могу, и Наташку тоже. Придётся жить. И не просто жить, но и продолжать работать. Улыбаться всем вокруг так, будто всё в ажуре.
Почему я раньше не заметила ничего? Все знали, а я не знала! Может, тогда и не влюбилась бы в Олега Петровича. Хотя нет, всё равно влюбилась бы…
С Татьяной Антоновной мне никогда не сравниться, нечего и думать. Во-первых, она гораздо более образованный человек, чем я. Конечно, Олегу Петровичу с ней интереснее.
А во-вторых, она красавица. Она стройная, довольно высокая, даже чуть выше Олега Петровича. У неё лебединая шея, правильные черты лица, красивые глаза, почти фиалкового цвета, и длинные вьющиеся тёмные волосы. И одевается она очень красиво, модно.
…Минула зима. Конечно, я не перестала любить Олега Петровича, тем более, мы виделись на работе почти ежедневно. Но надеяться я давно перестала — куда мне?! К тому же, по общему мнению, Олег Петрович и Татьяна Антоновна — постоянная пара.
Однажды, уже в середине апреля, я шла из Дома пионеров в школу и увидела, как в квартале от здания школы остановилась тёмно-синяя "Лада" последней модели.
Возможно, я бы и не обратила внимания на машину, если бы из неё не вышел высокий темноволосый мужчина в джинсах, модной куртке и солнцезащитных очках. В принципе, я бы и на мужчину не обратила внимания, однако он открыл двери машины и подал руку девушке. Когда девушка выбралась из машины, я узнала в ней Татьяну Антоновну.
Я, как шпион, спряталась за угол универмага и следила за этими двумя. Мужчина быстро поцеловал Татьяну Антоновну в губы, а она улыбнулась, помахала ему рукой и заспешила к школе. Видимо, сегодня у неё нет первых двух уроков.
Я задумчиво шла в школу и размышляла о том, что мне делать теперь с новым знанием. А что я могу и должна сделать? Только забыть. Сердце подсказывало мне, что Татьяна Антоновна обманывает Олега Петровича, водит его за нос, но вмешиваться я не имела права. Об этом не могло быть и речи. Они должны сами во всём разобраться.
Я вошла в здание школы, а когда проходила мимо учительской, увидела, как Олег Петрович и Татьяна Антоновна разговаривают. Олег Петрович глупо улыбался и влюблённо смотрел на собеседницу, держал её руку в своей.
Тогда мне второй раз в жизни захотелось исчезнуть, испариться. Я не хотела ничего знать. Не хотела чувствовать то, что чувствую. Это слишком тяжело. Мне не под силу.
Но, как выяснилось впоследствии, меня ждал впереди ещё третий раз.
Была середина мая. Конец учебного года неумолимо приближался, всё вокруг начинало расцветать. Казалось, даже такое серьёзное место, как школа, полностью пропитано весной.
Я репетировала с барабанщиками бой — вовсю шла подготовка к празднованию Дня пионерии и к итоговому сбору пионерской дружины. Тут же сидели ребята, которых скоро, на сборе, должны были принять в пионеры.
Вдруг в пионерскую комнату вошёл Олег Петрович, сел рядом с ребятами. Он смотрел и слушал, как мы занимаемся. Я начала сбиваться и волноваться, терялась в догадках. Раньше он почти не бывал в пионерской. Что его привело сюда?
Спустя некоторое время, я отпустила ребят, и мы с Олегом Петровичем остались в пионерской вдвоём.
— Светлана Леонидовна, — откашлявшись, заговорил он. — У меня к вам очень важное дело. Огромная просьба.
— Слушаю, — я вложила в это слово максимальную серьёзность, хотя была растеряна больше некуда.
— Скажите, правду говорят, будто вы можете помирить кого угодно с кем угодно?
Сначала я просто молча смотрела на Олега Петровича, не в силах ответить. Кажется, я начала понимать, зачем он пришёл ко мне. Это понимание было ужасно. Всё, что я чувствовала до сих пор, показалось мне цветочками.
— Говорят, да? — промямлила я.
Я ведь должна была хоть что-то ответить.
— Да, — кивнул Олег Петрович. — Я слышал разговоры в учительской, когда перед зимними каникулами вы помирили двух учителей истории, которые поссорились из-за того, что не могли поделить кабинет. Тогда коллеги говорили, что это далеко не первый случай… Что вы даже помирили одну из учителей начальной школы с её мужем. Помирили мать и дочь, работающих в школьной столовой. А чаще всего вы мирите учеников.
— Бывает, — мне пришлось прочистить горло.
Надо же, какая у него цепкая память! Всё услышал, всё запомнил, всё на ус намотал… Хоть и нет у него усов.
— Светлана Леонидовна, у меня к вам личная просьба. Очень конфиденциальная. И крайне важная.
— Слушаю, — обречённо ответила я, сцепив на коленях кисти рук и разглядывая их так внимательно, словно на них была написана истина.