Утром следующего дня куратор партии по телефону связался с ученым и, завуалированно дав понять, что мотивы звонка сугубо личные, попросил о встрече, в чем ему не отказали. Ровно в полдень в квартире Ганьского раздался звонок. Вараниев тепло поприветствовал хозяина и был приглашен в комнату.
— Я в вашем распоряжении, Виктор Валентинович, — начал разговор Аполлон Юрьевич. — Чем могу быть полезен в плане решения «сугубо личной» проблемы? Но сначала успокойте меня: все ли ваши близкие живы и здоровы? — спросил ученый.
— Слава богу, все живы и здоровы, — последовал ответ.
— Это главное. Ну, так что же привело вас в мою скромную берлогу?
— Уважаемый Аполлон Юрьевич, я готов заплатить вам один миллион долларов. — Вараниев нервничал, но старался не показывать волнения.
Ганьский на удивление спокойно воспринял сказанное. Его взгляд был сосредоточен и неподвижен.
— Насколько мне известно, вы — человек слова, — решил подстраховаться Виктор Валентинович, — поэтому я здесь.
— Внимательно вас слушаю, — без эмоций произнес ученый.
— Я готов заплатить миллион долларов за рождение ребенка, — выдал гость.
— Простите, но рожать я не обещал даже за миллион, — возразил Ганьский.
— Извините, не знаю, как правильно выразиться, — виновато потупился Вараниев. — В общем, я пришел к вам просить сделать ребенка из ничего.
— Из ничего можно сделать ничего, не более того, — констатировал ученый. — Попытайтесь детально изложить свою мысль, а я уж определюсь с терминологией. И извольте предоставить гарантии вашей платежеспособности.
— Деньги я принесу к началу работы. Все дело в моей родной сестре, — приступил к изложению легенды Виктор Валентинович. — Три года назад в машину, которой управлял ее супруг, врезался бензовоз, выехавший на встречную полосу. В аварии погиб их ребенок. Сама она три недели пробыла в реанимации, перенесла многочисленные операции. И не было ни одного дня в ее жизни без слез. Сестра хочет вернуть ребенка. Именно вернуть. То есть родить его вновь. Точно такого! Рожать другого она не хочет, из-за чего у супругов в последнее время ежедневная нервотрепка… Буду краток: деньги дает ее муж, очень состоятельный человек, владеющий несколькими заводами по производству картона и туалетной бумаги. Семейной…
Ганьский вздрогнул:
— Простите меня, безнадежно отставшего от жизни раба генов и аминокислот. Я знаю, что такое «семейное» полотенце, кстати, крайне негигиеничное. И о «семейной» зубной пасте тоже. Знаю о «семейных» трусах, в конце концов. Но «семейная» туалетная бумага — это выше моего понимания. Кому в голову пришла столь оригинальная идея?
С трудом, но Виктор Валентинович сообразил, что так удивило Ганьского.
— Нет, вы не поняли. Извините, я, волнуясь, говорю невнятно. А хотел сказать, что семейной жизни у сестры не будет, если точно такой же ребенок не появится. Вы сказали, что можете это сделать. Вот я к вам и пришел.
Ганьский резко встал и стал ходить вокруг стола, обхватив лоб большим и указательным пальцами левой руки. Вараниев успел выкурить две сигареты. Наконец ученый остановился возле него и решительно произнес одно слово — «берусь». Затем сел напротив и заговорил:
— Слушайте меня внимательно, уважаемый. Первое: необходимо предоставить мне любой фрагмент тела погибшего ребенка размером не менее десятой части кубического сантиметра. Лучше всего, чтобы это была мягкая ткань. Если невозможно, тогда волосы, ногти. В крайнем случае — экскременты. Если ничего не найдете, останется один вариант — эксгумация. Кремации не было?
Гость ответил отрицательно, и Ганьский продолжил:
— Второе: мне будет необходимо кое-какое оборудование, и вам придется его приобрести. В частности — центрифугу. Перечень подходящих моделей я сообщу. Третье: я не беру на себя никаких обязательств, кроме как максимально постараться вам помочь. Четвертое: мы не составляем никаких письменных договоров. Пятое: никто, кроме нас двоих, не должен знать о деталях нашей договоренности. Шестое: первое же появление в прессе даже весьма расплывчатой информации об эксперименте автоматически будет означать полное прекращение моей работы. Седьмое: в случае удачного результата ребенку никогда не будет сообщена правда о способе его появления на свет. Восьмое: никаких претензий в случае врожденных заболеваний или уродств.
Объявив последнее условие, Ганьский прервался. Чувствовалось, что ученый, не показавший ни малейшего признака беспокойства, занервничал. Он выдержал паузу и, глядя в застывшие глаза Вараниева, повторил:
— Никаких претензий! И девятое — я имею право остановиться в любой момент без объяснения причин.
— Хорошо, я согласен, — ответил заказчик. — Только не знаю, когда мы фрагмент найдем. Будем стараться.
На этом общение закончилось.
Через час коммунисты уже собрались у Шнейдермана.
Куратор партии рассказал о визите к ученому. Сидели молча. Думали.
— Какие есть предложения, друзья?
