– Никогда не ходите с Еврухерием Николаевичем на «Сильфиду». Как только Джеймс ее волшебным шарфом окутает, так у нее крылья сразу опадают, и она от этого с ума сходит – начинает к мужчинам приставать самым постыдным образом. Ко мне прямо со сцены спрыгнула и прибежала. Так ежедневно с тех пор и бегает ближе к полудню. Каждый раз требует гранд па де ша исполнить, а за отказ неприятности обещает. Видите, вон поскакала, – сказал доктор, показывая указательным пальцем в сторону двери, – небось опять жалобу накатает в Специализированное бетонно-заливочное управление номер семь. Это плохо. Зря время потеряет – жалобу у нее не примут. Это хорошо. Должен сказать, частота приступов у Еврухерия Николаевича непрогнозируемая. Это плохо. На сегодняшний день показаний к дальнейшему пребыванию в клинике нет. Это хорошо. Вопрос решен, завтра буду выписывать. Скажите, пожалуйста, он действительно состоит в руководстве коммунистической партии?
Тамара Ивановна задумалась и ответила уклончиво:
– Кто ж его поймет? Говорит, что третьим человеком в партии числится, а живет тем, что на представлениях зарабатывает.
– Да, странности у него, безусловно, имеются, – заключил эскулап. – Постарайтесь не замечать их. Я вот увидел, что у него шнурки в кедах разноцветные. Ну и ничего страшного. И насчет зубов, пожалуйста, не обращайте внимания, не укоряйте его.
Женщина удивленно посмотрела на собеседника:
– А что с зубами-то?
– Ай-я-яй! – расстроился доктор. – Проговорился, получается. Только между нами, обещайте мне!
Получив от Тамары Ивановны гарантии молчания, доктор внимательно посмотрел по сторонам, затем вперед и назад, словно искал кого-то в своем небольшом кабинете. После чего резво встал и открыл дверь в коридор: за дверью никого не было. Целитель душ хлопнул створку и приложился к ней ухом. Простояв в таком положении несколько минут, вновь резко открыл, высунул голову в щель, посмотрел налево-направо и снова закрыл дверь. Затем приблизился к женщине и наклонился к ее уху:
– Еврухерий Николаевич зубы у соседа напрокат берет.
Тамаре Ивановне сделалось дурно, что не ускользнуло от профессионального взгляда эскулапа. Он подал ей стакан воды. Сделав пару глотков, женщина спросила:
– Кто вам это сказал?
– Ну как же, как же! При первичном осмотре я спросил его: «Зубы свои?» И Еврухерий Николаевич ответил: «Не свои – у соседа напрокат беру».
Женщина косо посмотрела на доктора и со словами «Спасибо, я все поняла» вышла из кабинета.
Едва закрыв дверь, она почти нос к носу столкнулась с Катькой. Дипломированный специалист по коневодству, сотрясая всеми неформальными частями тела, в том и числе и большим животом, ранее не замеченным Тамарой Ивановной, шагала ей навстречу.
– Ну чего, – неожиданно обратилась она к супруге Макрицына, – выписываеть его доктор завтра или подождеть?
– Похоже на то, что выписывает, – ответила Тамара Ивановна.
– Вы ему давление-то почаще замеряйте. Доктор говорил, что низкое у него, восемьдесять на пятьдесять, – необычно для московского слуха смягчая «т», по-доброму напутствовала Катька и услышала в ответ слова благодарности.
Тамара Ивановна застала Еврухерия в палате за беседой с Романом. Через несколько минут здоровяк куда-то отлучился. Оставшись вдвоем, женщина обняла ясновидящего и сказала:
– Из всех, кого я здесь встретила, ты единственный, кто на больного не похож. И ложиться тебе сюда нечего было! Завтра утром выписываешься – я за тобой к одиннадцати приеду.
С этими словами она встала с кровати Макрицына и направилась к выходу. Еврухерий последовал за ней – он всегда провожал гражданскую жену до крыльца…
