В зеркале отражалась молодая женщина с потрясающим оттенком кожи, напоминающим молодую сирень, густыми чёрными волосами, длинными ногами, несколько более пышной, чем у большинства цваргинь, грудью и тонкой талией. Изящные черты лица, аккуратный нос и уши, миндалевидный разрез глаз и еле заметное мерцание кожи — расовая особенность эльтониек, которая в моём случае проявилась как золотистая пудра. Природа-художница по кусочкам умудрилась взять лучшее от матери-эльтонийки и отца-цварга.
Я смотрела на отражение и ощущала, как горькая глухая ненависть медленно, но верно разъедает внутренности. Я чувствовала себя мёртвой. Собственно, я была мёртвой: красивая оболочка при выжженой безжизненной пустыне внутри. Глубокая старуха с внешностью цветущей девушки. Бессонные ночи из-за двух гиперактивных малышей при полном отсутствии поддержки со стороны, ежедневная уборка огромного поместья и готовка еды, физически тяжёлая работа в саду, бессчётные, выматывающие нервы ссоры с супругом — всё это отразилось лишь парой морщинок вокруг глаз да чуть потрескавшейся от сухости кожей рук; в остальном эльтонийская кровь и цваргская регенерация сделали то, о чём мечтают миллионы женщин.
Я ненавидела собственную внешность.
Как же мне хотелось отмотать время назад и стать если не уродиной, то хотя бы просто незаметной. Вселенная, если бы это было возможно! Тогда бы Морис не обратил на меня внимания, я бы не бросила колледж на Эльтоне, не попалась бы в ловушку брака… Я бы была свободна от Цварга!
Нестабильные туннели и чёрные дыры! Как же я хотела развод! Я хотела его до такой степени, что даже однажды, скопив тайком нужную сумму из тех крох, что Морис давал на хозяйство, обратилась с этим вопросом к юристу. Вот только ответ профессионала был до мурашек жутким.
