Роальд Даль
Генезис и катастрофа
Правдивая история
Перевод c английского А. Тарасова
- Все хорошо, - сказал врач. - Лежите сейчас спокойно и расслабьтесь.
Казалось, его голос звучал где-то далеко-далеко и был похож на крик.
- У вас родился сын.
- Что?
- У вас родился cын, прелестный мальчуган. Вы ведь понимаете, что я говорю? Прелестный мальчуган. Вы слышали, как он кричал?
- С ним все в порядке, доктор?
- Конечно, с ним все в порядке.
- Пожалуйста, дайте мне на него посмотреть.
- Да, сейчас вы его увидите.
- А вы уверены, что с ним все в порядке?
- Абсолютно уверен.
- Он еще кричит?
- Постарайтесь сейчас отдохнуть. Вам совершенно не о чем беспокоиться.
- Почему он больше не кричит, доктор? Что случилось?
- Не волнуйтесь. Все хорошо.
- Я хочу посмотреть на него. Пожалуйста, дайте мне на него посмотреть.
- Любезная вы моя, - сказал врач и ласково потрепал ее по руке, - у вас очаровательный, крепкий, здоровый ребенок. Почему вы не хотите мне поверить?
- А что та женщина делает с ним?
- Вашего малыша готовят к встрече с вами, - ответил врач. - Его сейчас умывают, только и всего. Тут уж вам надо немножко потерпеть.
- Вы клянетесь мне, что он здоров?
- Я клянусь вам. Так, а теперь лежите спокойно. Закройте глаза. Ну-ка, закрывайте. Вот так хорошо. Очень хорошо. Славно...
- Я молилась, я так молилась, чтобы он не умер, доктор.
- Конечно, он не умрет. Почему он должен умереть?
- Потому что другие...
- Что вы сказали?
- Потому что другие у меня все умерли, доктор.
Врач стоял возле кровати и смотрел на бледное, изможденное лицо молодой женщины. До сегодняшнего дня он ее никогда не видел. Жена хозяина пансиона, которая поднялась, чтобы помочь при родах, рассказала ему, что ей было известно об этой паре: около трех месяцев назад супруги неожиданно появились у них в гостинице, имея при себе только сундук и чемодан. Муж работал теперь на пограничной таможне. Он, по словам жены хозяина пансиона, был пьяницей дерзким, спесивым, задиристым пьянчужкой, но молодая женщина была милой и набожной. Только какой-то очень унылой - она никогда не смеялась. Ни одного раза за все эти недели хозяйка не видела, чтобы та хоть раз улыбнулась. Ее муж якобы был женат уже в третий раз; говорили, что его первая жена умерла, а вторая развелась с ним из-за чего-то очень дурного. Но это были только слухи.
Врач наклонился и подтянул одеяло на груди у пациентки.
- Право, вам не стоит волноваться, - сказал он мягко. - Ваш малыш - самый что ни на есть нормальный ребенок.
- То же самое мне говорили и про остальных. Но я их всех потеряла, доктор. За последние восемнадцать месяцев я потеряла троих детей. Поэтому не осуждайте меня, если я сейчас так боюсь за этого.
- Вы сказали: троих?
- Это мой четвертый... за четыре года.
Врач неловко переступил на голых половицах с одной ноги на другую.
- Вы не можете себе представить, доктор, что это значит потерять всех детей, всех троих, по очереди, одного за другим. Я до сих пор вижу их перед собой. Личико Густава я вижу так отчетливо, как будто он лежит сейчас возле меня. Густав был таким красивым мальчиком, доктор. Но он постоянно болел. Это ужасно, когда они всё болеют и болеют, а ты не можешь им помочь.
- Я знаю.
Женщина открыла глаза, чтобы посмотреть на врача, и снова их закрыла.
- Мою дочурку звали Ида. Она умерла незадолго до Рождества. С того времени прошло всего четыре месяца. Если бы вы только могли видеть ее, доктор...
- Сейчас ведь у вас новый ребенок.
- Но Ида была такой хорошенькой.
- Да, - сказал врач. - Я знаю.
- Откуда вы можете это знать? - воскликнула женщина.
- Я убежден, что она была очаровательной малышкой. Однако ваш новый ребенок ей ни в чем не уступает.
Врач отвернулся, подошел к окну и стал смотреть сквозь стекло на мокрый, серый апрельский день. Тяжелые дождевые капли барабанили по красным черепичным крышам домов.
- Иде было два годика, доктор... и она была такой хорошенькой, что я все никак не могла на нее наглядеться. Утром я одевала ее, и потом не спускала с нее глаз до тех пор, пока не укладывала ее вечером целой и невредимой в ее кроватку. Я все боялась, что с ней может что-нибудь случиться. Густав умер, мой маленький Отто тоже, и она была всем, что у меня осталось. Иногда я поднималась ночью с кровати, тихонько подходила к Иде и близко наклонялась к ее ротику ухом, чтобы убедиться, что она дышит.
- Постарайтесь сейчас отдохнуть, - напомнил врач и подошел к кровати. Вам надо набраться сил.
Лицо женщины было белым, точно из него ушла вся кровь, вокруг рта и носа лежала легкая голубовато-серая тень и пряди волос, падавшие ей на лоб, липли к влажной от пота коже.
