Швейцарские армейские ножи включены также в экипировку американских астронавтов. Всем, кто хоть немного следит за покорением космического пространства, хорошо известно, что главное занятие на околоземной орбите – исправление неполадок, допущенных на Земле при подготовке полета. Так было, например, с побывавшим на шаттле немецким космонавтом Ульфом Мербольдом. Цитирую немецкий журнал
«Мы можем гордиться нашим соотечественником в космосе. 42-летний Ульф Мербольд, отец двоих детей, сотворил маленькое чудо во время десятидневного полета на американском космическом челноке Columbia, сумев спасти от провала программу экспериментов стоимостью несколько сот миллионов долларов. Все, что ему для этого понадобилось, – швейцарский нож и немецкая смекалка. В первые дни полета выяснилось, что в лаборатории не все работало как надо. Триумф Ульфа Мербольда настал, когда он попытался открыть ящик с приборами, и выяснилось, что на Земле им положили не тот ключ. Мербольд вскрыл ящик швейцарским ножом. Позднее сломалась космическая печь для изготовления металлических сплавов в космосе при температуре +1600. Опять помогла отвертка из ножа Мербольда. И наконец, тем же ножом он починил несколько неисправных электрических розеток».
И напоследок история о том, как впервые познакомились с Victorinox жители нашей страны. 1 мая 1960 года на Урале был сбит американский самолет-разведчик U2, за штурвалом которого находился матерый шпион Френсис Гэри Пауэрс. В опубликованном в газете «Правда» списке шпионского обмундирования, конфискованного у Пауэрса доблестными представителями органов госбезопасности, значился «маленький красный нож».
Эпоха второй французской империи была воистину золотой.
Буржуазия процветала, биржа переживала наивысший подъем, как на дрожжах росли огромные магазины – «Самаритэн», «Лувр», «Прентан», строились железные дороги, по ним в Париж стекалась аристократия со всей Европы. Открывшаяся при Наполеоне III крикливо-нарядная Grand-Opera, построенная архитектором Гарнье, стала большим праздничным тортом, преподнесенным к столу веселой парижской жизни.
«У парижан нет своего очага, он их нисколько не интересует, их жизнь сосредоточена на улицах, в музеях, салонах, театрах, кружках, в этом огромном муравейнике, который не смолкает ни днем, ни ночью, возбуждает, забирает все ваше время, ваши мысли, душу, пожирает все», – писал свидетель той эпохи Октав Фейе.
Тон задавала императорская чета, обожавшая шумные приемы и костюмированные балы в Тюильри, Сен-Клу и Фонтенбло. Женщины блистали в платьях с кринолинами от Шарля-Фредерика Ворта. Глубокие декольте жаждали объятий роскошных колье, а обнаженные по моде руки молили о браслетах и кольцах.
В свете просто немыслимо было появляться без бриллиантовых сережек и диадем.
В 1847 году никому не известный 28-летний француз по имени Луи Франсуа Картье открыл ювелирный магазин на улочке Монторгей.
В коммерческом регистре той поры сохранилась запись: «Преемник господина Пикара, производит ювелирные изделия – новинки. Его именное клеймо – туз червей в ромбе».
Картье родился в 1819 году в семье владельца фабрики по изготовлению пороховниц и поступил в подмастерья к знаменитому ювелиру Адольфу Пикару.
Доподлинно неизвестно, был ли Луи Франсуа одаренным художником – с тех пор сохранились лишь книги заказов, несколько карандашных эскизов и только один, весьма ординарный, бриллиантовый бант.
