Изящный, быстрый, лёгкий, плавный слог
Вслед за другим спешил, в стихи слагаясь.
И их как будто диктовал сам бог,
Невидимым для многих оставаясь,
Даря всем нам добра и счастья мысль,
В мечты людей и в думы их врываясь,
Зовя в иную, радостную жизнь,
С реальностью и волшебством сливаясь.
Поэмы дивной каждая глава
Нас и сейчас зовёт к себе, как в детстве.
Неужто эти светлые слова
Он извлекал из собственного сердца?
Но долго жить в тиши не мог поэт.
И, навестив родителей, вернулся
Вновь в Петербург, туда, где высший свет
Торжествовал. Он сразу окунулся
В мир суеты, движения, страстей,
Переживаний, дум, волнений разных.
И став одним из дорогих гостей
Для светских дам, стал жить довольно праздно.
В любое время был к княгиням вхож
И очаровывал графинь стихами.
В то время золотую молодёжь
Шокировали злые эпиграммы,
Которые экспромтом отпускал
Под общий смех весёлый Александр.
Он вовсе даже не предполагал,
Что эти шутки вызовут досаду
У самого великого царя
И сильный гнев вельмож, князей, министров.
Поэт, возможно, поступал так зря,
Но как сдержать порывы метких мыслей,
Рождённых истиной самой, к нему
Пришедших из суждений точных, колких.
И оставалось правды суть ему
Беспечной рифмой заострить и только.
В те дни повесой Александр слыл.
Свободно жил. Влюблялся очень часто,
Хотя ещё всем сердцем не любил
И всё-таки желал такого счастья.
Он посещал придворные балы,
Наполненные музыкой и светом,
Чьи барышни юны, свежи, белы,
Стройны, прелестны, но горды при этом,
Чувствительны и трепетны душой,
Приветливы, скромны, умны на диво,
Как стая лебедей, одетых в шёлк,
Легки, воздушны, сказочно красивы.
Поэтому, наверное, поэт
Быть постоянным не умел в то время.
Во цвете юных, пылких, вольных лет
Он восхищался, видно, сразу всеми.
И предпочтение одной отдать
Не мог – а вдруг он встретит красивее.
Его волнение легко понять —
Расстаться со свободой он не смеет.
Но часть любви поэт готов отдать
Той, чья краса для многих недоступна.
Поцеловать бы и к груди прижать,
Да только очень осторожно, скупо
Любовь дарует счастья светлый миг,
Не отвергая тихого сомненья.
Но Александр… Он уже постиг
Святой любви прекрасные мгновенья.
Уже он понял суть и смысл любви.
По мнению его – в любви лишь вечность.
Все любящие на земле правы,
Хотя порой они весьма беспечны.
А страсть любви превыше всех страстей,
Как свет огня, она неповторима,
И ей не нужно никаких вестей —
Между сердцами связь любви незрима.
Невидимый оставив в душах след,
Она всем дарит истинное счастье.
Жизнь без любви не представлял поэт
И был готов всегда ей в плен отдаться.
Жила ещё одна в поэте страсть —
К театру, к посещению спектаклей.
Театр имел над ним такую власть,
Что иногда, без зримых слёз, он плакал,
Заворожённый сказочной игрой
Актёров, свет и истину несущих.
Стихами он описывал порой
Игру артистов, самых ярких, лучших.
Но, как поэт, особенно актрис
Любил он нежно, пламенно и страстно
И вызывал Семёнову на бис,
Крича из ложа: «Браво!» и «Прекрасно!»
Истоминой так восхищался он,
Любуясь танцем лёгким и воздушным.
Был красотой Сосницкой покорён
Надолго, если не навечно, Пушкин.
Он жил театром, восторгался им
И выражал свою любовь наглядно,
Рисуя в профиль и анфас богинь
Прелестной артистической плеяды.
Всю жизнь хранил к театру он любовь
Внутри всегда пылающего сердца.
И знает мир из множества стихов,
Как он умел страстями чувств согреться.
Пылать огнём божественной любви
И восторгаться красотой и блеском,
Чтоб вспоминать в просторах синевы,
В изгнании, о театральных всплесках
Талантов новых, ярких, молодых,
Чей дивный дар поистине от бога.
Он никогда не позабудет их,
Куда б не увела его дорога.
Как мысль, как слово в памяти живёт
Театр, где б поэт ни находился,
Везде его театр жизни ждёт.
Он без театра жить бы разучился.
Ведь в нём лишь – в истине, притворстве, лжи
Реальность всех явлений жизни этой.
Поэзия – его душа, а жизнь —
Театр, полный солнечного света.
Так жил поэт, любил, искал, творил
И не спешил, казалось, к доле лучшей,
Всем сердцем жизнь свою боготворил,
Не замечая, как сгущались тучи.
Смысл злых его пародий, наконец
Сознания высоких жертв достигнув,
Огнём пронзили пустоту сердец —
Позора смысл вельможи вдруг постигли.
И поспешили все к царю гурьбой —
Унять, изгнать, убрать, упечь, отправить
Туда, где он, отверженный судьбой,
Характер вздорный должен был исправить.
«В Испанию! На Север! В Соловки!
В Сибирь его!» – вельможи предлагали.
Жуковский, злобной силе вопреки,
И Карамзин поэта защищали.
Решение царя пришло не вдруг,
На радость многим или же на горе,
И сослан Александр был на юг,
В далёкий Крым, к неведомому морю.
Предписано покинуть Петербург,
И времени для сборов слишком мало.
Прощай, друзей любимых тесный круг,
Прощайте, лицеисты, театралы,
Гусары славные и мудрый Карамзин,
И Чаадаев, преданный свободе.
Как будто мало с ними лет и зим
Он рядом был, но вот судьбе угодно
Их разлучить, дай бог, не навсегда.
Ещё к нему идут, спеша проститься,
Поэты те, в стихах чьих иногда
Он находил сияющие мысли.
Крылов, Жуковский, Грибоедов… – всех
Не перечислить. Но какие люди!
Они столпы литературных вех.
Ценить, любить всегда их Пушкин будет.
Они как звёзды яркие, чей свет
