Не стоит и говорить об их явном отличии. Тут были люди самых различных физических типов, начиная от длинноволосых островитян и кончая приземистыми жителями Арктики или обгоревшими на солнце южанами; костюмы их отличались соответственно, однако даже чужеземцы старались носить что-нибудь из местной легкой летней одежды. Если тенденция к более высоким лбам и более четким чертам лица, по сравнению с обычной в Галактике, и не поражала, то уклон к этому был здесь более заметен, чем где-либо в ином месте. Длинные волосы как у мужчин, так и у женщин, густые бороды, носимые многими мужчинами, показывали интеллектуальность внешнего вида за покрытой волосками вуалью, которая была присуща варварам на периферии. Нет… отличие от любого другого мира в Галактике было настоящим и безошибочным, но не физическим. Оно было в чистом воздухе города, где ни из одного дымохода не струился дым, в чистых улицах, продуманности уличного движения, в спокойных передвижениях, когда не возникали столкновения и неразбериха. В чистых телах и мягких голосах этих людей, в равенстве полов, на что уже не обращалось особого внимания даже на этом примитивном уровне технологии. В негативном плане — в отсутствии трущоб и тюрем, в позитивном — в наличии парков, школ и больниц. Не было видно никакого оружия или униформы, но у многих на улицах были книги либо же одеты они были в рабочие халаты в пятнах от химических веществ. Не было страстно взывающих ораторов, и лишь огромная группа людей сидела на траве в одном парке и слушала лекцию по орнитологии. Смех был приглушенным, но его было больше, чем когда-либо Хейм слышал где-нибудь в Империи.
Горам однажды пробормотал:
— Кажется, я тут услышал несколько совершенно новых языков.
— О, да, — ответил Хейм. — В каждом регионе, само собой, развился свой собственный язык и вообще-то люди привязались к нему скорее по сентиментальным причинам, а также потому, что мысли людей лучше выражаются в разговоре на языке, который они сами и развивают. Но как только контакт между различными местностями стал обычным делом, был разработан межнациональный язык, и его знают все, кому приходится им пользоваться. По правде говоря, только около пятидесяти лет назад прижился этот совершенно новый всепланетный язык, единственно правильный в соответствии с вновь определенными правилами семантики. Это больше, чем было сделано в Империи. Мы можем говорить на земном языке практически без всякой опасности, он сойдет за какой-нибудь местный диалект, да и я могу говорить с местными жителями за нас обоих.
— И все-таки, — нахмурился Горам, — мне не нравится это. У каждого человека здесь коэффициент интеллекта выше моего; так не должно быть в этом сборище варваров. Я чувствую себя так, словно все следят за мной.
— Да, большая часть этих людей обращает на нас внимание, гении по своей природе наблюдательны, — заметил Хейм. — Но мы ни в коей мере не вызываем подозрение. Наши агенты часто лично посещают эту планету, не привлекая внимания.
— А вы ведь не говорили, что открыто посещали планету?
— Верно, но лишь несколько раз, несколько столетий назад, мы совершили захватывающие дух посадки на планету, опускаясь по воздуху на гравилучах в светящейся одежде и совершая чудеса. Понимаете, даже эти примитивные племена не выказали никаких признаков организованной религии, шедшей дальше обычных магических обрядов, возникших в дальнейшем. Мы хотели посмотреть, нельзя ли вызвать поклонение божеству. — Хейм криво улыбнулся. — Но через поколение, которое действительно видело нас, не осталось никаких следов этой нашей деятельности. Я думаю, молодые с их независимыми разумами просто отказались верить в безумные рассказы стариков. Не то чтобы у этих людей совсем нет религиозного чувства. Довольно высок процент неверующих, впрочем, здесь также имеется огромное количество философской и даже религиозной литературы. Но нет никаких философских школ, и каждый скорее самостоятельно приходит к своим собственным выводам.
— Я не понимаю, как же возможен тогда прогресс.
«И не должен понимать», — презрительно подумал Хейм, но лишь усмехнулся, а вслух же произнес:
— Но, очевидно, он есть.
Самолет промчался низко над их головами, и водитель фургона принялся сражаться со своими вдруг запаниковавшими животными. Горам произнес:
— Самый большой парадокс здесь состоит в анахронизмах. Парусные корабли и те, что работают на нефти, соседствуют в доках друг с другом; сила животных, которых используют в качестве тягловой силы на улицах вместе с химическими двигателями; каменные и деревянные дома с мощными дымоулавливателями — как вам это?
