– Нет, непременно! Извольте слушаться меня. Я займусь вашим воспитанием. Вас слишком баловали, вы скверный мальчик. И мама так говорит. Я вас перевоспитаю.
– Ну и работа же вам предстоит, радость моя! Я действительно скверный человек. Вы уже успели это заметить?
– Немного.
– И все же любите меня?
– Я этого нисколько не боюсь. Моя любовь заставит вас исправиться.
Юджин с радостью побежал исполнять ее приказание. Он сорвал прекрасный цветок и подал ей.
– Вот вам скипетр, – сказал он. – Этот цветок так подходит вам. В нем есть что-то царственное.
Сюзанна не обратила на этот комплимент никакого внимания. Она любила Юджина, и слова не имели для нее значения. Она была счастлива, как ребенок, но во многих вопросах более мудра, чем женщина вдвое старше ее годами. Как и Юджин, она любила природу и приходила в восторг от утренних и вечерних зорь, от шелеста листвы и дуновений ветерка. Ее зоркий глаз то и дело подмечал что-нибудь прекрасное, и она делилась с Юджином своими впечатлениями так естественно и просто, что он слушал ее как зачарованный.
Когда они вышли из машины и стали прогуливаться по лужайке, перед какой-то загородной гостиницей, Сюзанна обнаружила дырку на пятке своего шелкового чулка. Она приподняла ногу и задумчиво поглядела на нее.
– Жалко, нет чернил, – смеясь, сказала она. – Это было бы легко поправить.
– А что бы вы сделали? – спросил он.
– Замазала бы, – ответила она, указывая на свою розовую пятку, – или дала бы вам закрасить.
Он рассмеялся, а она беспечно вторила ему. Эти мелочи, эти шаловливые выходки забавляли и еще больше привлекали его к ней.
– Сюзанна, – восторженно воскликнул он, – вы уносите меня в сказочную страну моего детства!
– Я хочу, чтобы вы были счастливы, – ответила она. – Так же счастливы, как я.
– Ах, если бы это сбылось! Если б только это сбылось!
– Потерпите, – сказала она. – Не падайте духом. Не волнуйтесь. Все кончится хорошо. Я убеждена в этом. Мне всегда и все удается. Я хочу, чтобы вы были моим, и добьюсь своего, я знаю. Я буду принадлежать вам, а вы – мне. О, как все чудесно!..
В порыве восторга она сжала его руку и протянула ему губы для поцелуя.
– А вдруг нас кто-нибудь увидит? – сказал он.
– Мне все равно! – воскликнула Сюзанна. – Мне все равно! Я люблю вас!
После веселого обеда влюбленные вернулись в город. По мере приближения к Нью-Йорку Сюзанна начала волноваться, – ее беспокоила мысль о том, что могла за это время предпринять Анджела. Если она рассказала все ее матери, то Сюзанне хотелось быть на месте, чтобы самой защищаться. Она пришла в конце концов к вполне естественному для нее решению: если мать не пойдет ни на какие уступки, бежать с Юджином. Но ей все-таки хотелось сначала выяснить, как та отнесется к этому известию, а потом уже решить, что делать дальше. Еще утром Сюзанна была убеждена, что может уговорить мать не вмешиваться, даже если та все узнает. Но теперь она начала волноваться, и страхи ее отчасти были навеяны настроением Юджина.
У Юджина, несмотря на его притворную храбрость, было далеко не спокойно на душе. Его пугали не столько опасности, грозившие его материальному положению, сколько возможность потерять Сюзанну. До сих пор мысль о будущем ребенке не слишком беспокоила ни его, ни молодую девушку. Но Юджин ясно видел, что обстоятельства могут сложиться против него, и тогда ему не видать Сюзанны. Реальных оснований для тревоги не было. Возможно даже, что Анджела солгала. Все же у него было неспокойно на душе; в минуты самой сильной радости, самого бездумного счастья перед ним вдруг всплывал образ Анджелы, больной и одинокой, погруженной в горькие думы о своем будущем, о существе, которому ей предстояло дать жизнь. В ушах звучали ее просьбы, ее доводы. Он не мог избавиться от этих воспоминаний. Это была пытка. То, что он собирался делать, – неслыханная жестокость. И общественное мнение и установленный порядок против него. Если все станет известно, как его будут обвинять! Он не мог не думать об этом. Минутами на него находило отчаяние, и все же он твердо решил добиваться своего.
Юджин собирался проводить Сюзанну к ее знакомым, но она раздумала и предпочла ехать прямо домой.
– Я хочу знать, слышала ли что-нибудь мама, – настаивала она.
