— Одна из традиций нашей клиники, — в ординаторскую зашёл Никита и поспешил ответить. — Примерно два раза в год проводится интеллектуальная игра среди врачей всех отделений. Кто побеждает — тот зарабатывает для своего отделения кубок, а также денежную премию. На которую обычно накрывает в своём же отделении стол.
— Участвуют по одному игроку от каждого отделения, — добавил Зубов. — И от нашего отделения я отправлю вас. Если вы не против, конечно.
Я был только за. Проверить свои силы в подобном соревновании было очень интересно.
— Не против, — улыбнулся я. — К пятнице буду готов. А сегодня ещё хотелось бы узнать какие палаты у наших пациентов.
— У вас пятая, у Шуклина девятнадцатая, у Тарасовой десятая, — отчитывался Зубов. — Ну а пациентов вы отгадали правильно.
В ординаторскую открылась дверь, и зашёл Терентьев.
— Мишутка, ну что, кто будет из твоих медвежат сражаться в квизе? — бодро спросил он.
— Не медвежат, а птенцов, утка ты старая, — отозвался наставник. — Боткин.
Терентьев тут же слегка приуныл.
— А чего Боткина-то сразу, — вздохнул он. — Вон, Шуклина бы отправил, хитрец.
— У меня было честное соревнование, морепродукт испорченный, — ответил Зубов. — И вообще, не лезь к моим интернам, своих заведи.
Дальше перепалку я решил не слушать, а отправился к своему пациенту.
Возле пятой палаты стояли двое мужчин, судя по внешнему виду — пациенты.
— Что здесь происходит? — поинтересовался я у них.
— Мы туда не пойдём, — чуть ли не хором ответили она. — Подселили какого-то горбуна! Как в страшных детских книжках.
— Что за глупости вы мне говорите, — нахмурился я. — Как бы пациент не выглядел — он человек. А вы ведёте себя совершенно неподобающим для человека, а тем более аристократа, образом.
Мне удалось их пристыдить, и они понуро опустили головы. Совсем как детей отчитал.
— А он точно безобидный? — спросил один из них.
— Разумеется, — тяжело вздохнул я. — А теперь занимайте свои койки и больше подобной ерундой не занимайтесь.
Я первым зашёл в палату, и… никого не обнаружил.
— Где ваш сосед? — обратился я к зашедшим вслед за мной двум пациентам.
— Только что был тут, — растерянно отозвался один из них. — Его с утра положили, и мы сразу вышли в коридор. И из палаты никто не выходил!
Мистика какая-то, теперь и пациенты из палат исчезать начали. Ванная комната была открыта, там никого не было. Окно было закрыто, значит этот путь отступления тоже можно было исключить.
Я заглянул под все кровати, а затем открыл шкаф. И увидел сидящего там скрюченного мужчину.
— Объясните, что происходит, — потребовал я. — А перед этим лучше вылезьте из шкафа.
Он послушался и перебрался на свою койку. Пока устраивался, я успел его рассмотреть. Соседи по палате были правы, у мужчины был ярко выраженный гиперлордоз шейного отдела позвоночника, и кифоз грудного отдела. Из-за этого у него образовался горб, а голова была выдвинута вперёд.
— Вы Боткин? — спросил у меня пациент.
— Да, Константин Алексеевич, — кивнул я. — Ваш лечащий врач.
— А я не хочу, чтобы вы были моим лечащим врачом, — заявил мужчина. — Я слушал в коридоре, что вы плохо учились в академии. А значит, залечите тут меня до смерти!
Логика в стиле Шуклина! Давненько я ничего такого не слышал.
— Не знаю, что вы там слушали в коридоре, но сейчас я интерн, и жалоб на качество моего лечения ещё не было, — спокойно ответил я. — К тому же, все наши назначения проверяет наш наставник, Зубов Михаил Анатольевич. Который является заведующим этого отделения.
Хотя тут я чуть-чуть преувеличил. Зубов уже доверял мне, и практически не проверял мои истории болезней. Так, просматривал одним глазом, и всё.
— Правда всё проверяет? — уточнил пациент.
— Правда. Мы же в интернатуре, и ещё не получили статус врачей, — ответил я.
Позняков расслабился, и чуть заметно кивнул. Так, по крайней мере успокоить пациента мне удалось.
Клочок рассказывал мне про эти разговоры в коридоре, из-за которых он напугал пару медсестёр.
И теперь эти разговоры уже дошли до пациентов. Надо будет решить этот вопрос, хотя со сплетнями и бесполезно бороться, но хотя бы сократить их количество надо.
— У вас болезнь Бехтерева? — задал я следующий вопрос.
— Да, с тридцати лет стоит, — грустно кивнул Позняков. — Полностью сказали не лечится.
Болезнь Бехтерева — это хроническое воспалительное заболевание позвоночника и суставов, с прогрессирующим ограничением движением. Оно бывает разных форм.
У Познякова была центральная форма, при которой поражался только позвоночник, в данном случае по кифозному типу.
Заболевание полностью не лечится, с помощью магии и препаратов можно остановить прогрессирование болезни, и немного восстановить функции организма. Но вот убрать полностью этот горб уже невозможно.
Представляю, сколько трудностей он приносит пациенту. Если даже в клинике соседи по палате отказались с ним лежать. Среди аристократов ему явно непросто.
— Кто вас направил в клинику? — спросил я.
