— Кто бы там ни был — уходите, я в печали! — услышал я голос наставника.
— Михаил Анатольевич, это Боткин, — ответил я. — Пустите, мне надо с вами поговорить.
— Боткин, вас-то какая нелёгкая сюда принесла? — отозвался Зубов. — Впрочем, неважно. Уходите!
— Если не пустите — я выломаю дверь, — угрожающе ответил я. — Это правда важно.
За дверью раздалось недовольное сопение, но через минуту Зубов всё-таки открыл.
— Ещё не хватало квартиру крушить, — пробурчал он. — Марина мне потом голову оторвёт, двери-то хорошие. Проходите, раз пришли.
Он прошёлся по комнате и упал обратно на диван. Выглядел, мягко говоря, не очень. Измятое лицо, халат, надетый поверх пижамы — вылитый Обломов.
— Михаил Анатольевич, не стоит так рано сдаваться, — проговорил я. — Неужели вы готовы так просто бросить своё отделение, интернов и всё остальное?
— Вы даже не знаете, о чём говорите, — покачал тот головой. — Как будто бы это было моё решение.
— Не ваше, и я это знаю, — кивнул я. — Вас подставили с целью посадить на ваше место Козлова. Обвинили в краже лекарственных препаратов и пригрозили передачей дела в органы. И хотя доказательств у них нет — вы всё равно испугались и решили уйти.
— Я не испугался! — тут же ответил наставник. — Там всё сложнее.
Специально озвучил всё именно с такой формулировкой, чтобы поддеть Зубова. И у меня получилось, на секунду в глазах промелькнул знакомый огонёк.
— Так расскажите, — пожал я плечами. — Раз всё равно уже терять нечего.
— Там было несовпадение по документам и остаткам из-за ошибки Никиты, — вздохнул Михаил Анатольевич. — Он не внёс вовремя расходы в один из журналов, забыл. И мне пригрозили, что если не уйду я — уберут его. Моего птенца, которого я взрастил в терапевта.
— Но ведь это всё равно нужно было доказать, — удивился я. — Сразу бы его не уволили.
— Могли, там сложная история, — махнул тот рукой. — Я решил, что лучше уйду сам. Договорился, что интернов не тронут, Никиту тоже… И ушёл.
Сделал это, чтобы защитить всех нас. Благородно с его стороны, хотя я чего-то подобного и ожидал.
Зубов замолчал и уставился в потолок. А я достал из сумки диктофон и включил нужную запись. Сам успел послушать её уже по дороге и знал, что на ней конкретно.
— Откуда это у вас? — дослушав до конца, спросил наставник.
— Это неважно, — отрезал я. — Важно то, что это — доказательство. И с этой записью мы можем наказать виновных и вернуть вас назад в клинику.
— Этого мало, — подумав, ответил Михаил Анатольевич. — Тут нет ничего конкретного, и это их только разозлит. Слухи о том, что заместитель главного врача берёт взятки, ходят давно. Но что толку?
— Запись — это только часть моего плана, — улыбнулся я. — Я соберу петицию среди всех сотрудников и пациентов клиники о вашем возвращении. И её подпишут очень многие, уверяю вас.
Наставник задумался над моими словами. Перспектива возвращения в клинику казалась ему очень заманчивой.
— Но Никиту ведь могут уволить за ту несостыковку, — попытался возразить он.
— Это мы тоже решим, — заверил его я. — После такого скандала он отделается выговором, увольнять за это не будут. Давайте поборемся за ваше место, Михаил Анатольевич!
— Думаете, может получиться? — с сомнением протянул он.
Но я видел, что он уже согласился. Только из-за гордости не хочет это признавать.
— Точно получится, — кивнул я. — У меня уже есть план. Ваше возвращение будет фееричным!
План мы обсуждали около двух часов. Одновременно нужно было вернуть Зубова, наказать Козлова и Соколова и намекнуть заместителю главного врача, что больше его фокусы не пройдут. Убрать того с места мы не замахивались — это пока было невозможно. С ним придётся пойти на соглашение, по крайней мере пока что.
В итоге домой я вернулся ближе к часу ночи. Вымотанный в край, вечер получился слишком перенасыщенным. Клочок так вообще вырубился в сумке и даже не проснулся, когда я перекладывал его на диван. Ничего, он заслужил отдых. Особенно после посещения торговцев. Всё-таки если бы он не отреагировал вовремя, разбив ту склянку с зельем — всё бы могло закончиться гораздо хуже.
Сам я сделал ещё кое-какие дела и тоже лёг спать.
Утром мы отправились в клинику. В ординаторской отсутствовали все интерны. Уже правда сложилось впечатление, что Козлов дал им единственное задание — не попадаться на глаза. Придётся искать их по отделению, они — часть моего плана.
— Доброе утро, Эдуард Валентинович, — бодро поздоровался я с наставником, который сидел на диване, схватившись за голову.
— Чего вам надо? — буркнул тот. — Я же сказал, не хочу вас видеть в ординаторской.
— Совсем забыл, — я изобразил раскаяние. — А задания какие-то будут, или вам по-прежнему плевать?
— Нет у меня никаких заданий, валите отсюда, — отозвался тот.
Ох, ну зачем же так грубо? Я деланно вздохнул, повесил сумку и незамедлительно выполнил приказ своего наставника.
Всё ровно как я и предполагал. Не может он поставить диагноз Прохоровой, и на всё остальное ему всё равно. Боится встречи с её мужем, и правильно.
