- Ну что, поздравляю вас с сим прекрасным днём! – улыбнулся серб и отхлебнул немного чая из своего стакана. Гай, последовал его примеру, и набрав, как рыба, в рот воды, поморщился – чай был горьким! «Ну всё, сударь, я отомщу тебе за этот прекрасный чаёк. Да, и за масло тоже».
- Хм, какой прекрасный пейзаж за окном! Закат…
- Ага, я тоже их люблю, - Николас повернул голову в сторону, а Гай принялся срочно вскрывать пакетик, но пальцы отчаянно скользили, не давая никакого результата. Затем собеседник обернулся, и Гезенфорду пришлось делать вид невинной овечки.
- Какой прекрасный чай! Я тоже очень люблю крепкий…
- Так может, я вам долью ещё чуть-чуть?
«Пропади ты пропадом!» - мысленно гневался Гай, вскрывая осторожно под столом пакетик. Пальцы всё-таки вскрыли его, пусть на них и осталась краснота от напряжения. Теперь нужен только предлог, чтобы отвлечь жертву. Только предлог. Гай стал оглядываться по вагону в поисках идей, но тут всё сделали до него.
В вагон вбежал мальчишка подросткового возраста с улыбкой проныры и нахала.
- Газеты! Газеты! Покупаем газеты! – мальчишка размахивал стопкой изданий, а весь ветер шёл на Гая, и ему от этого немного становилось легче. Он внимательно следил и за мальчишкой, и за Николасом.
Пакетик был плотно зажат в кулаке, левая рука оказалась на столе, готовая к действию. Николас улыбнулся ещё шире, смотря на мальчишку, затем медленно достал монеты и отсыпал мальчишке в руку, после чего осторожно взял в руки газетёнку, обрадовавшись такому чудесному случаю прочитать что-нибудь. В этот момент, когда собеседник отсыпал деньги, Гай ловко высыпал порошок в чай, бумажку сунул в карман и принялся дальше пить чай, как ни в чём не бывало.
Николас медленно стал пить чай, просматривая газету. Он что-то ещё говорил, но Гезенфорд уже не слышал слов, он ожидал действия препарата. «Лишь бы сработало». Через двадцать минут (Гай засёк по часам), Николас убрал стаканы обратно в чемодан, и, почувствовав сонливость отклонился назад. Минуты через две он заснул крепким непробудным сном.
Гай ликовал! Он минут пять посидел на месте, затем встал с места, после чего подхватил чемодан в руки, заодно взял и газетёнку, решив прочесть где-нибудь, обыскал спящего, и после недолгих раздумий решил оставить ему паспорт – наверное, из жалости к человеку, первый раз попадающему в другой город другой страны. Спокойной походкой Гай вышел из вагона и направился к Феликсу.
Увидев в руках друга обещанное, Феликс ухмыльнулся, достал бумажник и принялся считать деньги. Сорок девять крон и 99 геллеров. Нет ничего обиднее. Чтобы как-то выпутаться, он тихо сказал присаживающемуся Гаю:
- Мы сговаривались на целую сумму. По приезду в Прагу я накормлю тебя за свой счёт в самом дорогом ресторане. Идёт?
-Идёт. Далеко едешь?
-Хо, на другой конец города. Ничего, как-нибудь зайду к вам в компанию. Я-то знаю её место пребывания.
Были ещё и другие разговоры, но память стёрла их все, не оставив ничего кроме приятного удовлетворения, полученного от них. Ближе к утру, Гай вышел из вагона на свежий воздух, и решив не смотреть в упор на прицеп, повернулся и стал наблюдать за пейзажем, где мелькали уже дома, столь знакомые сердцу. Пригород пока. Сладко зевнув, Гезенфорд погрузился в свои размышления по поводу работы, но тут заметил какого-то человека, ехавшего на велосипеде. Это его напугало – он узнал его!
- Эй, Мориц! – крикнул во всю мощь Гай и помахал рукой. Это телеграфист из их компании спешил на работу. – Надькевич!
Тот помахал рукой в ответ. Гай долго не размышлял, стоя здесь – поезд уносился всё дальше и дальше. Станция была уже далеко отсюда. Не, медлить нельзя. Лишь бы мышцы не подвели. Сдвинув кепку, Гай проворно соскочил с поезда, кубарем прокатился с маленького склона. Потом поднялся, как ни в чём не бывало, и отряхнул штаны. Телеграфист опешил от только что увиденной сцены.
- Ну, что подвезёшь до работы? – отказывать было явно невежливо, и Мориц согласился.
Николас несколько минут стоял на месте, не в силах поверить своим глазам. Воздух стал давить на грудь, удивление ещё долго не отпускало его. Он узнал бы этого человека из тысячи. По хитрой ухмылке и глазам, секущим абсолютно всё на свете, и этому лицу, которое, казалось бы, уже определяло вид деятельности. Да, это был тот самый интеллигент, который ехал с ним в поезде! Николас подошёл к человеку и спросил, стараясь подавить в себе все чувства, рвавшиеся наружу:
- Вы – Гай фон Бельдорф?! Немецкий аристократ?!
- Я - Гай Гезенфорд, - выдавил улыбку человек, слегка приподняв козырёк кепки, что из-под него выбились светлые, соломенного цвета волосы. – Удивлены?
У Николаса отвисла от изумления челюсть, но Гай её в тот же миг закрыл одним лёгким касанием руки подбородка. Серб хотел дальше продолжать разговор, явно чувствуя, что на него с неба может свалиться то, о чём он подумать не мог и забыл. Но тут какая-то женщина прошла перед ними, остановилась возле Гая. Гезенфорд провёл её взглядом сытого крокодила, и взглянул зачем-то на свои часы.
