На слове «похороны» Ольга Пилюгина запнулась, но не заплакала, а Арина зарыдала во весь голос и даже не дослушала промороженный металлический голос, положила трубку и продолжала реветь.
Она не пошла бы на службу, но не могла — нужно сдавать перевод, все сроки давно прошли, и начальница каждый день осведомлялась, почему Арина так задерживает работу.
А задерживала она потому, что Кузя, которого вчера убили, вдруг сделал ей предложение, и она решила его принять.
Арина Родина, про прозвищу Родионовна, поняла, что сейчас опять заплачет, в переполненной электричке, сдавленная со всех сторон, а ей даже нечем вытереть нос. Потому что салфетки в сумке, а сумка зажата телами так, что не достать ничего, и Арина закинула голову, чтобы слезы не полились.
— Поаккуратней, женщина? — прикрикнули сзади сердито. — Тут тоже люди стоят!
Как назло, переводить было еще довольно много, и весь день она строчила на компьютере, смотря то на книжку, заложенную пластмассовой линейкой, чтобы не закрывалась, то на монитор. Монитор был старенький, подслеповатый, от него очень уставали глаза, и она старалась долго за ним не сидеть, а тут пришлось! И роман еще попался на редкость убогий, не роман, а дикость какая-то!
Героиня — вдова с двумя детьми и фиалковыми глазами. Герой — хозяин земли, на которой стоит ее дом. Он собирается дом снести и выселить несчастную с ее глазами и с детьми. Она ни за что не выезжает. Он присылает людей, адвокатов и банкиров с чемоданами денег. Она не выезжает, и все тут. Арину всегда интересовало — почему?! Если тебе дают деньги на новый дом, еще лучше прежнего, обещают выплатить компенсацию и поселить не вблизи федеральной шоссейной дороги, а, например, на берегу озера, почему бы на это не согласиться?! Почему у автора никогда не хватает фантазии придумать что-нибудь другое?! Что-нибудь более правдоподобное?!
Ну так вот. Она ни за что не выезжает, и ее фиалковые глаза все время заволакивает пелена слез. Слезы из-за усопшего мужа, разумеется, и еще из-за того, что никто не может теперь ее защитить. Герой, рассерженный ее упорством, в конце концов прибывает к ней на участок сам, смотрит в ее фиалковые глаза, обнаруживает, что это самое дивное зрелище в мире, его мужественная рука берет ее хрупкую ручку, в другую руку он берет обоих детей, и все вместе они уходят в светлое будущее.
Занимается заря.
Арина строчила перевод, старалась не слишком ерничать — начальство любило «серьезные» тексты, что за неуместный смех! — и то и дело выбегала покурить и еще немного поплакать о Кузе.
Поплачь о нем, пока он живой. Люби его таким, какой он есть.
Она не плакала о нем, пока он был жив, и любить его она не могла.
— Извиняюсь, гражданочка, — сказал дядечка, дохнув чесноком, — мне выходить надо. Потеснитесь как-нибудь!
Арина потеснилась, со всех сторон на нее навалились люди, которые тоже пытались потесниться, и ремень сумки, которую она судорожно сжимала в руке, как-то странно подался, должно быть, оторвало его. Она стала тянуть ремень к себе, и вытянула, и перехватила — ну, так и есть, оторвался!
В тамбуре стало посвободнее, но в вагон все равно не пробраться. Зато она обнаружила свою вторую ногу и поставила ее на пол. Ногу тут же закололо, как иголками, — затекла.
Кто и зачем мог убить Кузю?! За что?! Разве таких, как он, убивают?…
Убивают богатых — за их деньги. Убивают деловых — если пересекаются «интересы». Убивают журналистов — чтоб неповадно было. Убивают алкоголиков и бомжей — это в криминальной хронике называется «преступление на бытовой почве».
Но Кузя-то тут при чем?!
Глаза опять налились слезами, и Арина шмыгнула носом. Он никому не мешал, никаких «интересов» у него не было, денег тоже не было никогда! Ну, была у него жизненная позиция, которой он очень гордился, — прославление благородной нищеты и осуждение развращающего богатства, ну и что? Эта самая позиция никому не мешала, да и кому она могла помешать?! Хулиганы?! Но возле дома Пилюгиных не могло быть никаких хулиганов — дом за забором, в воротах охранник, камеры вдоль решетки.
И эта дикая история с Димоном! Они дружат двадцать лет! Разве один из них мог убить другого?! Даже предположить такое невозможно! Это все равно что предположить, что она, Арина Родина, возьмет да и прикончит Хохлова за то, что когда-то он так на ней и не женился, хотя все шло именно к тому.
…Почему не женился? Чем она оказалась тогда нехороша?…
Электричку качало, и Арина качалась вместе с ней, прижимая к боку сумку с оторванным ремнем.
Хохлов не женился, а Кузя собрался жениться, и она бы вышла за него, потому что больше не за кого было. Не за кого, и точка.
Она бы вышла за него замуж и, может быть, родила бы ребенка, и была бы у них своя компания — с Кузей или без, какая разница! А теперь Кузмина нет, и никакого ребенка не будет!…
Слезы полились по щекам, и она украдкой вытерла их варежкой с норвежским рисунком. Варежки ей привез Хохлов, когда в прошлом году катался на лыжах, и она их очень любила.
