— А нам, гражданочка, до чужих бумагов делов нету! Откуда, куды — не наше дело! Нам велено было передать, а раз не берет, так мы за ней не ответственные! В штемпелях евонная бумага, видать, из Москвы!
— А… когда она пришла?
— Да говорю ж тебе, позавчера, гражданочка! А он ввечеру явился не запылился, и пошел, и пошел! Я ему — забери бумагу! А он ко мне, пожилому человеку, задом оборотился и гоголем, гоголем!… — И она изобразила, как именно он пошел «гоголем». — А то, что я без сменщика третий день, так это всем без разницы! Грып у его, вишь ты, у сменщика! У его грып, а я сиди тута одна!
Ольга пристально посмотрела на бабу Веру. Она не была похожа на запойную или сумасшедшую, обыкновенная общежитская бабка.
Позавчера — это значит в день убийства. Позавчера — это значит после того, как Димон подрался с Кузей возле подъезда. Выходит, тем вечером Кузя явился домой, и баба Вера видела его и говорила с ним?!
Как это понимать?!
— Бабушка, — скороговоркой сказала Ольга, — а вы не помните, когда это было?
— Чегой-то?
— Ну, когда Кузмин позавчера в общежитие явился?
— Да отчего ж мне не помнить, когда в радиоточке гимн передавали? А гимн завсегда в полночь передают! Только это уж стали передавать, когда я спать наладилась, а ферт наверьх ушел, и чегой-то там у их громыхало!… Видать, Серега Почкин Маринку за волосы валдочил, у их это обычное дело.
Баба Вера пристально посмотрела на Ольгу, прищурилась и вдруг выдала:
— А вот сдается мне, что ты не из банку! Чего ты расспрашиваешь мене? У мене свои дела, у вас свои, и я за жильцами не ответственная! Постой, да ты не подруга ли бывшей его?… А? Бывшая-то тоже позавчера являлась, налаживалась к нему, я, говорит, подожду его, впустите, баб Вер! А куды ж я ее впущу, когда хозяина нету?! Говори прямо, подруга или не подруга?
Ольга Пилюгина соображала очень быстро. Она сделала покаянное лицо, изобразила смущенную улыбку, полезла в сумку и достала две аппетитные сторублевки, ровненькие, не помятые, будто сейчас с Монетного двора!
— Бабушка, — заговорщицким полушепотом сказала она и сунула сторублевки в заскорузлую руку, — вы прям рентген в поликлинике! Насквозь видите!
— А чего я тебе не реген? — полыценно сказала бабка, и бумажки исчезли как по волшебству. — Я на службе, считай, полсотни годков! Ну, говори, чего надо-то в самделе!
— Алиментов он не платит, — все тем же заговорщицким голосом пояснила Ольга. — И взыскать по суду не можем, потому что дома его никогда нет!
— И-и, милая! Какие с него алименты! Как с кота драного! И бывшая его, твоя подруга, побогаче будет, у мене глаз-то наметанный! У ней шуба, вон, как у тебе, и агрегат длинный, на котором ездиет она! Дался он вам, на алименты подавать! Только если уж так, для порядку…
— Для порядка, — согласилась Ольга, — конечно, для порядка.
— Оно верно. Порядок во всем должно соблюдать. Вся держава под откос пошла из-за того, что порядок не соблюли! Да чего надо-то тебе? Чего она тебя прислала, подруга-то? Небось проверить, дома он или нету! Так нету его, вот тебе как на духу! И позавчера не было, как она приходила, и сейчас нету, видать, на работу увалил!
— А она точно позавчера приходила? В тот самый день, когда бумагу принесли, и Кузмин в полночь явился?
— У мене маразма нету, — объявила баба Вера. — Я хоть и сижу без сменщика, а за всеми все вижу!
— И вы ему говорили, чтобы он бумагу забрал, а он забирать не стал и просто ушел наверх, да?
— Так про что я тебе и толкую! До энтого вежливым прикидывался, с подоконника мене снег сбрасывал, когда завалило, а тут — ни в какую не пошел за бумагой! И не остановился даже, раз ынтелехент, так можно ему!
— Баб Вер, а это точно он был?
— Тю-ю! — Бабка даже плюнула с досады. — Ты, видать, не в себе, гражданочка! Я их тута всех как облупленных знаю! И шапка у его приметная такая, не шапка, а вроде гнездо воронье, одно ухо выше другого! И штаны на заднице залоснились, все потому, что за столом кантуется, головой, вишь, работает! С кем я его перепутаю? С Почкиным, что ли?! Точно он был, больше некому! И баб Верой меня кликал, и…
И бабка возмущенно махнула рукой:
— Не он! Скажет тоже! Не он!… Шпиен, что ль, какой вместо его явимши!
— Баба Вера, — Ольга сделала просительное лицо, — я ему записку напишу, а то Катя, его бывшая жена, волнуется из-за алиментов, напишу и в дверь суну! Можно?
— Да отчего ж нет! Я ему тую бумагу, что надысь пришла, тоже в дверь сунула, потому как я за ней не ответственная, и ему в этом полный отчет был даден! Так и сказала — не ответственная я, мол, и забирай бумагу свою, и… Только наверьх сама пойдешь, стара я за вами бумаги носить!
— Конечно, конечно, пойду, — Ольга несколько раз кивнула и стала продвигаться к лестнице. — Я ему суну в дверь, да и все!
— А номер комнаты знаешь? — Бабка прищурилась. — Хотя бывшая-то небось все тебе доложила!
— Доложила, бабушка, доложила!
— Ну и ступай.
Ольга опрометью взлетела по темной лестнице.
Значит, Кузя приехал в двенадцать, разговаривал с комендантшей, называл ее по имени, но стоял все время на лестнице, за бумагой не спустился, а сразу ушел наверх.
