— Я попросила, чтобы нам подали чай, — сказала Катька негромко. — Если у тебя есть вопросы, спрашивай, хотя я не уверена, что могу чем-то тебе помочь. Мне бы хотелось закончить до того, как приедет Женя. Он еще ребенок.
— Женя — здоровенный мужик, — проинформировала ее Ольга. — Я его только что видела.
Катька посмотрела на нее, и у нее даже бровь не шевельнулась.
— Я рада, что вы увиделись. Итак?…
— Как мило, — сказала Ольга как бы про себя. — Бывший муж убит, а у нас тут чудеса этикета и политеса!
Опять мимо!… Ничего не произошло. Катька даже не двинулась на своем стуле. Сияющее молодостью и натуральной красотой лицо по-прежнему выражало прохладное внимание.
Нужно будет перед зеркалом потренироваться. Если Катька научилась придавать своему лицу такое выражение — Катька, которая мыла пол в «холле» общежития, которая жарила картошку на вонючем сале, занимала у них с Димоном деньги на яблоки, когда родился Женька! — значит, в принципе этому можно научиться!
— А можно вопрос? — Ольга злилась и очень старалась этого не показать. — Не по теме нашего брифинга.
— Конечно.
— Чем занимается твой нынешний муж?
— Гостиницами. У него несколько отелей в разных странах.
— Должно быть, это очень прибыльный бизнес. — И Ольга, чувствуя себя отчасти Кузей, отчасти скверной девчонкой, повела рукой, словно призывая в свидетели богатство и благолепие дома.
— Это очень хлопотный бизнес, — сказала Катька-зараза. — Ну, и прибыльный, конечно. А вот и наш чай.
Ольга была уверена, что чай принесет горничная в белом переднике и кружевной наколке, ну, или уж в крайнем случае ливрейный лакей, и очень удивилась, когда тележку вкатил этот самый муж-хлопотун, владелец отельного бизнеса.
Он вкатил тележку, аккуратно и красиво составил на круглый столик чашки, чайнички и сахарницу со щипчиками и еще блюдо с какими-то крохотными пирожками, от одного взгляда на которые Ольге немедленно захотелось есть. Оказывается, она с утра ничего не ела!
Ни за что не буду есть, тут же решила она. Пошли они к черту, эти миллионщики! В этот момент она очень хорошо понимала Кузю, который, бедолага, мечтал насолить им хоть как-нибудь!…
Крепкий чай полился в чашку, и сразу вкусно запахло вечером, отдыхом, уютными разговорами.
— Сахар, лимон?
Ольга кивнула.
Катька-зараза взяла в руки чашку с блюдцем, отпила крохотный глоток и неслышно поставила чашку обратно. Теперь она не только сидела, сложив ноги, как принцесса, она еще и чашку держала на весу так, что было, наверное, очень неудобно — и — да, да, да! — очень красиво. Гостиничный муж на диване устроился гораздо более привольно, чем его великосветская жена.
— Ольга, о чем ты хотела меня спросить?
— А ты уверена, что твой муж должен нас слушать?
Миллионщики переглянулись, и — Ольга голову могла дать на отсечение! — он Катьке подмигнул!
— А у нас какие-то интимные секреты?
— Ну-у, — протянула Ольга. — Я не знаю! Может, твоему мужу они покажутся интимными!
— Послушайте, — сказал муж. — Чего вы так утруждаетесь-то? Это не я пришел к вам в дом с вопросами! Это не я заставил вас отложить давно намеченное мероприятие с сыном. Это не мне нужны сведения, которые помогут изобличить виновного и освободить невинного. Да или нет?
— Да, — буркнула Ольга.
— Тогда что за канитель вы устраиваете?
Хороший вопрос, подумала Ольга. Просто отличный.
— Катя, я знаю, что позавчера вечером ты была у Кузи в общежитии, — выпалила Ольга.
— Была, — согласилась Катька-зараза.
Ольга, не ожидавшая такого скорого признания, даже растерялась немного.
— А зачем ты к нему приезжала?
Плечи под белым свитером чуть заметно дрогнули — жизнь миллионеров, знаете ли, еще и не такому самообладанию научит!
— Это имеет значение?
— Да! Имеет!
— Я приезжала, чтобы поговорить с ним.
— Поговорила?
— Нет, я его не видела. Я разговаривала со старушкой, видимо, смотрительницей, и она мне сообщила, что он никогда не возвращается так рано и ждать его бессмысленно.
— Кать, — сказала Ольга, — ты же там жила, в этой общаге! Это не «старушка-смотрительница», а баба Вера! И она тебя узнала!
— Я и не скрывалась.
— Катя, зачем ты к нему приезжала?
— Ой, да ладно тебе политесничать! — вдруг сказал гостиничный муж со своего дивана. — Все уже, Кать! Нам больше никто не сможет помешать! Послушайте, как вас… я забыл, как вас… простите…
— Ольга.
— Да. Ольга, а Кузмин точно убит?
— Перестаньте говорить о нем в таком тоне! — закричала Ольга Пилюгина. — Вы оба перестаньте! Может, он и не нажил миллионов, может, он был плохой отец, может, он с вами как-то не правильно разговаривал, но он был человек! Человек! И его убили!
Воцарилось молчание, только дрова потрескивали в громадном белом камине. Катька-зараза посмотрела на мужа.
— Ольга, я прошу меня простить, — начала она будто по его молчаливому знаку. — Кузя причинил нам много… горя и хлопот, и теперь мне трудно искренне переживать о нем. По крайней мере, так искренне, как ты.
— Мне все равно, переживаешь ты или нет, — сказала Ольга устало. — Димон в изоляторе временного содержания. Это так у них называется тюрьма. И я должна узнать, кто на самом деле убил Кузю.
