Он пообещал передать Вере все пожелания и слинял на третью квартиру, достал телепортом булочки и приготовился идти туда, куда его не звали, и где он точно будет лишним. Сам себе напомнил, что говорить Вере про дуэль не будет, чтобы его потом не обвинили в нечестности, изобразил тривиальное лицо и поскакал в сторону кухни. И увидел, что там никого нет, голоса раздавались из ванной, весёлые и беззаботные, точно как у Дока.
Он постоял молча, прислушиваясь к смеху и голосам, окончательно уверился в том, что мир катится в безумие, и решил попытаться наладить контакт хотя бы настолько, насколько сможет. Изобразил миленький голос и позвал:
— Господин?
— Я занят! — рявкнул Шен, мигом возвращая Барта в реальность — беззаботный тон кончился, он был предназначен для Веры и больше ни для кого, он не мог точно сказать, легче ему от этого или не особо.
Он начал отыгрывать свой коронный номер, как по нотам, изображая лучшего в мире брата для Веры, а Шену осторожно намекая, что с Доком беда, и решать её надо срочно. Шен понял и ушёл решать, оставив Барта наедине с Верой, это было очень полезно и интересно, теоретически. Фактически же он сидел и улыбался, дурак дураком, где-то в глубине подозревая, что физиономия у него такая же глупая и жизнерадостная, как у Дока в его мистическом безумии, только без мистики, на чистой Вере.
— Холодные руки — горячее сердце, — шёпотом заявила Вера, прижимая его ладонь к своей щеке, это было настолько неприлично, что он замер от смущения и возмущения, но руку не убрал, это было нереально. Потом пришёл Шен и всё испортил, Барт от его тона быстренько вернул себе контроль над своими руками, убрав их подальше от Веры, а потом и всего себя убрал подальше — во избежание.
Это было настолько сложной темой, что он просто в ступор от неё впадал, это было не тем, о чём он привык думать на работе. Ему вообще надо было думать о дуэли, которая может совершенно реально стать последней в его жизни, а он думал о чём угодно, только не о ней.
Идея этой дуэли ему тоже не нравилась, было в ней что-то очень неправильное, и он начинал подозревать, что это всё связано. Его предчувствия и ощущения от всех событий, выпадающих из логики, имели одну причину, и причина эта вращалась вокруг Призванной, которая плодила вокруг себя неадекватов, щедрой рукой рассыпая вокруг смелость, но взамен забирая способность трезво мыслить.
От этой мысли в памяти возникла циничная ухмылочка Эльви, этот прожжённый взгляд, говорящий: «ты точно такой же, как все, я от тебя другого и не ожидала, и именно поэтому женщины молчат — они точно знают, что им будет хуже, если они откроют рот».
Он не знал, кто это, но уравнение хотя бы примерно сложилось — влияние есть, жертва есть, кого обвинить тоже есть.
Было интуитивное ощущение, что он почти поймал суть всех событий в своей жизни, но в этот момент он как раз дошёл до спортзала и увидел внутри Мартина, который лежал на матах в углу и болтал ногой, явно заждавшись кое-кого, кто любит философствовать вместо того, чтобы думать о делах насущных.
Сделав заранее виноватое лицо, он подошёл ближе и улыбнулся:
— Давно ждёшь? Я готов.
— Я тоже подготовился, — хитро улыбнулся Мартин, достал что-то из кармана и бросил Барту: — На, пощупай. Руку угадаешь?
Барт поймал предмет, раскрыл ладонь и увидел потемневший от времени перстень с мутным белым камнем, амулет классической современной школы, но в довольно старинном стиле.
— Это мастер Касим делал?
