При подготовке к операции Рокоссовский неоднократно выезжал в войска, знакомясь на месте с командирами, изучая обстановку и местность. Он спокойно, без шума и криков, обсуждал с командармами принятые ими решения, вносил в них поправки, стараясь делать это так, чтобы не задеть самолюбия своих подчиненных. В качестве примера приведем, как действовал Константин Константинович при решении одной из задач в 48-й армии. Ее войскам предстояло провести частную наступательную операцию с целью улучшения занимаемых позиций. На время этой операции Рокоссовский выделил командующему армией генералу П. Л. Романенко артиллерийский корпус прорыва, некоторые части которого из-за распутицы не смогли вовремя прибыть в назначенные им районы. Хотя командующий артиллерией армии докладывал о невозможности переброски артиллерии в отведенные сроки и о необходимости отложить операцию на два-три дня, генерал Романенко не захотел с этим считаться. Он заявил, что откладывать операцию он не собирается, и потребовал «во что бы то ни стало» обеспечить готовность артиллерии. Это было явно невыполнимое требование, и Рокоссовскому стало известно о нем. Он позвонил командарму и, как всегда, спокойно и дружелюбно спросил:
– Как ваши дела, Прокопий Логвинович?
Голос командарма был бодр:
– Завершаем подготовку, товарищ командующий, все в порядке. Завтра точно в срок начнем.
– А как с артиллерией? Корпус прорыва собрали?
– Да нет, только он один и подводит, еще не все бригады подошли. Но я отдал приказ, чтобы завтра точно в назначенный срок они все были готовы к открытию огня по плану.
– Прокопий Логвинович, а к чему вы торопитесь? Дороги, вы сами знаете, сейчас плохие, артиллеристы могут и запоздать. Я бы на вашем месте не торопился.
– Товарищ командующий, а вы разрешите дня на два отложить операцию?
– А почему нет? Ведь это ваша армейская операция, я вас жесткими сроками не связываю.
Романенко явно обрадовался.
– Спасибо, товарищ командующий. Мы со штабом все подсчитаем, и я вам доложу.
– Хорошо, Прокопий Логвинович. Желаю успеха.
Рокоссовский положил трубку и мягко улыбнулся окружающим: вот, мол, и вся проблема!
Тщательно контролируя исполнение своих приказаний, Рокоссовский в то же время не проявлял ненужной подозрительности и полностью доверял своим подчиненным, если был убежден, что они знают свое дело. И. И. Федюнинский, командующий 2-й ударной армией, только что прибывшей из резерва Ставки ВГК, немедленно явился к Рокоссовскому и доложил о состоянии армии.
По окончании доклада Иван Иванович спросил:
– Товарищ маршал, вы будете проводить смотр войскам?
– А дивизии у вас хорошие? – поинтересовался Рокоссовский. – Боевой опыт есть?
– Да, все дивизии имеют боевой опыт, укомплектованы полностью.
– Ну что ж, тогда я пока смотреть их не буду. Распорядитесь, чтобы ваш начальник штаба и командующий артиллерией приехали сюда, надо начинать готовить наступление с Наревского плацдарма.
Советские войска готовились перейти в наступление 8—10 января 1945 г. Западным союзникам планы Ставки ВГК на зимнее наступление не сообщались. 14 декабря 1944 г. посол США в Москве А. Гарриман, изложив Сталину намерения союзников в Европе, попросил его информировать о планах советского командования. Сталин ответил, что сможет это сделать лишь через несколько дней[596]. И в это время случилось непредвиденное. 16 декабря началось неожиданное контрнаступление немцев в Арденнах, в результате которого сильная группировка войск группы армий «Б», которой командовал генерал-фельдмаршал В. Модель, прорвала слабую оборону американских войск и начала быстро продвигаться в глубь Бельгии. Застигнутые врасплох союзники терпели поражение. К месту прорыва, который превышал 100 км, главнокомандующий войсками союзников в Западной Европе генерал Д. Эйзенхауэр спешно подтягивал войска. Быструю помощь отходившим войскам могла оказать мощная англо-американская авиация, но ее действия сковывала нелетная погода. Создалась критическая ситуация.
Д. Эйзенхауэр и его штаб, как вспоминал У. Черчилль, «жаждали узнать, могут ли русские что-либо сделать со своей стороны, чтобы облегчить нажим, которому мы подверглись на Западе. Все усилия офицеров связи в Москве получить ответ у русских коллег терпели неудачу[597]». Чтобы быстрее узнать советские планы, Эйзенхауэр решил послать в Москву своего заместителя главного маршала авиации А. Теддера; 24 декабря Черчилль и Рузвельт обратились к Сталину с просьбой принять его. О цели миссии Теддера американский посол Гарриман 26 декабря сказал Молотову: «Этот офицер посылается в Москву не для обсуждения частного вопроса в связи с наступлением немцев в Бельгии, а для обсуждения следующей фазы[598]».
