В.С. Лопатин пишет: «Да, он проиграл, поддавшись посулам Салтыковых и им подобных. Но можно не сомневаться, что Потемкин сумел бы восстановить отношения с «другом сердешным». Потемкин, умевший подмечать таланты, смело выдвигавший таких людей, как Ушаков, Платов, Кутузов, знал настоящую цену Суворову. Его последний отзыв о Суворове говорит о многом. Но Потемкин скоропостижно скончался в разгар переговоров. Ясский мир, подведший итоги войны, заключил А.А. Безбородко, а Суворов надолго застрял на строительстве укреплений в Финляндии».
Добавим, что, конечно, демонизация образа Потемкина в суворовской литературе всех времен была по большому счету явлением спекулятивным и зряшним. Но признание этой несправедливости не уменьшает принципиальных различий между суворовским и потемкинским феноменами. Потемкина не назовешь ни скромником, ни аскетом, ни постником, ни богомольцем, ни народным героем. Талантливый администратор, энергичный государственник, он обладал весьма ограниченными полководческими способностями. И не был отчаянным героем! Не случайно в народной памяти боевые друзья Потемкин и Суворов остались антагонистами; первый представляется в окружении «роскоши, прохлад и нег» (Державин наградил этими «атрибутами» князя Мещерского, но они подходят и для Потёмкина), второй — на соломе, в худом «отцовском плаще». Отметим, что любовью к искусствам и поэтическими способностями отличались оба — это вообще характерно для российских героев. Опираясь на зыбкое народное ощущение, историки и писатели создали миф о «злом гении» Потемкине, отравившем Суворову жизнь, много лет державшем Суворова в нижних чинах, завидуя полководческому гению Александра Васильевича. В.С. Лопатин убедительно доказал несостоятельность этого мифа. Значение Суворова для современной России таково, что сейчас и Потемкин, и Кулибин, и даже сам Державин могут восприниматься как люди, окружавшие великого полководца. Суворова.
Как впечатлительная натура, как художник, Суворов зачастую откликался на те или иные исторические события или события собственной частной жизни то поэтическими строками, то не менее яркими зарисовками в прозе. На первый взгляд некоторые вспышки суворовского писательского таланта кажутся бессмысленными, лишенными логики, но, вникая в хитросплетения судьбы великого полководца, начинаешь понимать высокую логику каждой строки, накрепко связанной с неординарной личностью автора. 1769 год. Бригадир, недавний полковник Александр Суворов мечтает о подвигах, которые можно совершить в большой войне с Турцией (ещё один вечный российский вопрос — будет ли война с Турцией…). Суздальский пехотный полк, которым Суворов тогда командовал, совершил переход из Новой Ладоги в Смоленск. С какой иронией в суворовском стихотворении того времени передается это чувство, чувство голода по великим свершениям. Суворов пишет из Смоленска своему приятелю А.И. Набокову:
Налицо перекличка с позднейшим державинским анакреонтическим «Шутливым желанием» — «Если б милые девицы…» — знакомым современным любителям оперы по «Пиковой даме». Но у Суворова немудреное стихотворение 1769 г. упрямой рукой вписано в печальные страницы славной биографии. Кажется, не было в нашей истории ничего томительнее суворовского ожидания побед, ожидания подвигов, ожидания чинов, дающих возможность проявить себя, изменить к лучшему судьбу Родины… А в шутливом стихотворении «Султана коли б я с его престола сбил…» Суворов в излюбленном аллегорическом ключе рассказывал о своих будничных перемещениях и завершил письмо прямой просьбой к А.И. Набокову: «Сработай, сколько можешь, чтоб меня отсюда поскоряе и туда — чтоб уж хотя перепрыгнуть с одного света на другой, да уж не по-пустому. Особливости… здесь жить весьма весело. Нежный пол очень хорош, ласков, еще дадут пряслицу в руки».
