До этого момента Эйвери все больше уходила в себя, не следя за разговором. Но тут вдруг очнулась, в глазах загорелась тревога.
– Если «Rendition» уничтожить… что случится с разумом людей, оказавшихся в «Rook»?
– Ничего, – ответил Дезмонд. – Они будут вечно лежать мертвым грузом, как данные на жестком диске при отсутствии операционной системы.
Уорд тяжело вздохнул.
– Мы обязаны думать о живых. – Он искоса глянул на Эйвери. – Надо ликвидировать Юрия и уничтожить «Ren-dition».
Молчание нарушила Лин:
– Этого будет маловато, не так ли, Дезмонд?
Он насупил брови.
– Юрий не единственная угроза, – продолжала Лин. – Ведь он устроил пандемию не в одиночку?
Дезмонд скривил рот и покачал головой.
Лин повернулась к Уорду:
– Нам также придется разобраться с Коннером. Мы не сможем обезвредить «Китион», пока он жив.
Дверь самолета открылась, и Коннер втянул ноздрями свежий воздух. Казалось, что он провел на борту несколько дней. Солнце грело лицо, в воздухе витал запах моря. Термометр в Буэнос-Айресе показывал двадцать пять градусов тепла. После декабрьского холода, сырости и хмари Калифорнийского залива, приятно было окунуться в летнее тепло Южного полушария.
Юрий ждал в аэропорту. Обняв Коннера, он задержал обе руки на его плечах.
– Наше время настало.
– Что с первой группой?
– Записана в память без единого сбоя. Приступаем ко второму этапу.
Коннер кивнул. Его давно тревожило, как пройдет реальный запуск «Rook». Несмотря на все имитации и тесты в жестком режиме, никто не знал наверняка, сможет ли устройство на самом деле поддерживать сознание миллионов человек. Или миллиардов.
– Сколько на данный момент?
– Сто миллионов, и число продолжает расти.
– А воздушные шары?
– Уже в небе. Несколько штук потеряли из-за непогоды. Десяток успели сбить, прежде чем мы вынудили правительства пойти на попятную. – Юрий провел Коннера в зал для особых гостей, где наготове стоял сканер. – Ничего. У нас в запасе достаточно шаров, чтобы завершить перекачку. Что осталось, потом подчистим беспилотниками. – Он выставил ладонь. – Последний дубликат. На всякий случай.
Дальновидный шаг. В Антарктиде подстерегала опасность. Коннер вошел в камеру сканера и закрыл глаза.
Через полчаса они поднялись в самолет. Юрий распорядился, чтобы пилот начинал рулежку на взлет, после чего присел в салоне напротив Коннера.
– Ты знаешь, что от тебя требуется.
Коннер понял намек Юрия, но боялся об этом и подумать, не говоря уже о том, чтобы обсуждать предложение вслух, а потому ограничился половинчатым ответом:
– Захватить «Rendition» и выбраться живым.
– Ты знаешь, сам он не остановится. Как и Лин Шоу.
Коннер посмотрел в иллюминатор на пробегающую мимо ленту взлетной полосы.
– Я не могу убить собственного брата.
Глаза Юрия погрустнели.
– Я тебя никогда не стал бы об этом просить.
– Тогда о чем ты меня просишь?
– Не мешать мне.
Когда самолет повернул на восток и полетел над Андами, все на борту попытались заснуть или делали вид, что спят. Пассажиров тревожила одна и та же забота, но мысли у всех были разные.
Дезмонд размышлял над словами Лин – Коннер должен умереть. Он не мог и не стал бы убивать брата. Но чего это будет стоить? Жизни Пейтон? Жизни всех людей на Земле?
В этот момент он понял: он не мог еще раз потерять Пейтон, как не мог потерять брата.
Пейтон пыталась переварить услышанное. Выходит, «Зеркало» – это вселенная внутри вселенной. Записки отца наконец обрели смысл. Он писал, что после Второй мировой войны «Китион» сосредоточил усилия на создании устройства, которое ответит на исконные вопросы бытия и спасет человечество от самого себя. «Зеркало» решало обе задачи. С помощью «Rendition» любую катастрофу или войну можно будет просто вычеркнуть, как вычеркивают из киносценария ненужный эпизод.
Однако оставалось неясным, как с этим связана «Кроличья нора», устройство, созданное ее матерью. Какую роль во всем этом мог играть ускоритель частиц?
Ее мать по-прежнему что-то скрывала.
Лин Шоу четко видела положение всех фигур; они заняли выгодные для нее позиции. Единственной непредсказуемой величиной оставалась Эйвери Прайс. Однажды девушка уже проявила себя с неожиданной стороны. Лин заметила, что во время разговора Эйвери не стала делиться своими сомнениями.
Вспомнилось, что Эйвери говорила на собеседовании по случаю приема на работу в «Phaethon Genetics». Если блондинка сказала правду, значит, есть способ удерживать ее под контролем.
Эйвери смотрела вперед через лобовое стекло и думала об отце. Если она правильно поняла Лин и Дезмонда, он мертв – либо полностью, либо только его тело. Разум отца – внутри «Rook», в цифровой преисподней; не то чтобы жив и не то чтобы мертв.
Последние несколько лет она наблюдала за постепенным увяданием отца. Его сознание словно куда-то медленно перетекало, оставив в конце концов пустую оболочку – организм еще не умер, но рассудок уже ушел. Теперь она жалела, что проводила с отцом мало времени. В то же время она посвятила жизнь более важной цели – остановить «Китион» и «Зеркало».
