Она просыпается и узнаёт своё имя — Меган. У неё есть помощник, который всё объяснит и со всем поможет. Он рассказывает о том, как прекрасен город, в котором они живут — Баланс. Небоскребы, длинные проспекты, скоростные автомобили. У каждого человека есть часы, которые хранят в себе деньги, показывают недавние контакты с людьми и прокладывают необходимые маршруты. Но также они следят за тем, чтобы в городе не нарушался общественный покой, а каждый человек мог жить в спокойствии и безопасности. В Балансе все счастливы, даже Меган, хотя порой внутренний голос говорит ей быть осторожнее. Она старается слушать его как можно реже, но лишь до тех пор, пока не сталкивается с последствиями нарушенных правил. И тогда Меган понимает, что настала пора доверять только себе.
Бежать или умереть?
Извечный вопрос и закон Тоннеля, а иных правил там и не существует. Есть лишь попытки спасти себя и других, вовремя выскользнуть прочь, чтобы жизнь не оборвалась после одного выстрела.
Эмма только начинает думать об этом, как всю её спину покрывают мурашки и становится холодно. Стараясь не затрагивать этой темы даже в мыслях, она взбирается на холм, оставляя позади мирную деревушку. Та раскинулась на самом берегу моря, пригретая солнцем и пропитанная ароматом соли. В саду Эммы и её дяди Рика зреет картофель. После успешно выполненного задания надо будет выкопать первую партию. Свежие овощи всегда самые вкусные. Особенно печенные в углях — любимое блюдо Эммы.
Странно представлять картину такого простого грядущего ужина, когда взгляд возносится к самой вершине холма, где простирается граница. Тоннель. Белый, высокий, неприступный. Огромная стена, разделившая мир Жизни и Бездны.
В Жизни, как бы логично это не звучало, живётся прекрасно. Море, солнце, тёплый воздух и хорошие люди вокруг. По крайней мере, большинство из них точно. Эмма привыкла к тому, что каждый готов помочь друг другу, если понадобится помощь. Вот взять хотя бы Рика, дядю Эммы, — тот без лишних слов и забор соседям готов починить, и грядки вскопать, если друг захворал. Никакой одежды и украшений не попросит, чтобы потом продать на рынке. Разве что от обеда не откажется.
— Надолго мы, дядя Рик? — спрашивает Эмма, убирая короткие светлые волосы за уши. Она смотрит на голубоглазого мужчину с горбатым носом и впервые за долгое время не щурится — купол над Бездной успешно преграждает солнечные лучи.
— Андреа заболела гриппом, а от неё заразился и её сын. Лучше поторопиться и набрать лекарств впрок, чтобы потом вся Жизнь не заразилась. Так что-о, думаю, справимся быстро, — говорит он и чуть улыбается. Эмма давно приметила эту его странную черту. Каждый раз, когда привычное спокойствие дядюшки сменялось хотя бы минимальным волнением, он начинал улыбаться. Словно защищаясь от чего-то — полагала Эмма.
— А ещё будет здорово, если мы раздобудем хотя бы какие-то остатки одежды. И, может, едой обогатимся, — заканчивает Ричард — крепкий парень с густыми низко нависшими бровями и миндалевидными карими глазами. Если смотреть на Эмму и Ричарда одновременно, может показаться, что они — практически один и тот же человек, только разного пола. Глаза у обоих карие, брови густые и широкие. Только волосы у Ричарда ярко-красные, под стать большинства тех, кто населяет Жизнь. Разноцветность и яркость — вот основной девиз. Эмме с её светлыми, почти белыми, волосами странно делить одно и то же поселение с людьми, которые постоянно окрашивают волосы, стараются видоизменить свою внешность хоть немного. Палящее солнце быстро осветляет родные оттенки, поэтому всегда приятно чуть разнообразить вид самого себя. Но Эмма ни разу не притрагивалась к натуральным краскам, что бережно изготавливает для всей Жизни Андреа. Родной цвет волос Эммы — самое важное напоминание о её семье. Вот, у того же дяди Рика были когда-то такие же. Светлые, чуть волнистые. Если бы только не залысина…
— О чём задумалась, Эмма? — мягко спрашивает Ричард и подходит ближе. Дорога, ведущая вверх, сужается. Продолжать путь, разойдясь широкой линейкой, уже не выходит, но Ричарду это только на руку. Следуя за Риком, он приобнимает девушку, стараясь хоть как-то её успокоить. — Тебе нечего бояться. Если понадобится, мы с Риком тебя защитим. А ты проныра. Я знаю, что ты одна из самых ловких людей в Жизни. И самых быстрых.
Эмма приподнимает голову, чтобы посмотреть на юношу, с которым в последнее время она делит не только обед, но и всё свободное и не очень время, удивляясь, как дорог может стать неродной человек. Кажется, ей начинает передаваться та самая привычка дяди Рика, и её губы растягиваются в подобии улыбки.
— Я знаю, Рич. Мы же не в первый раз идём. Просто я не очень хорошо сегодня спала, вот и странно себя чувствую, — говорит она и ненадолго замолкает. Каждый новый шаг делает её всё ближе и ближе к высокой белой стене. Люди, бывавшие в Тоннеле, утверждают, что внутри он напоминает метро. Эмма о таком понятии как «метро» слышала только из рассказов дяди Рика. Ну, что ж. Значит, оно такое же длинное, с высокими потолками, как и вся граница? Дверь в Тоннель никем не охраняется, заходить можно спокойно, не боясь. Вот только переступать порог нужно, убедившись в том, что всё тихо.
Рик приоткрывает дверь и засовывает голову в пространство Тоннеля. Эмма с Ричардом стоит позади, всего в двух шагах, но на неё и так успевает дунуть волна прохладного ветра. Дядя оглядывается, прислушивается и только потом разворачивается, чтобы кивнуть.
Пора идти.
Тоннель встречает путников привычной тишиной, белым светом, который, по мнению Эммы, всё же в большей степени отливает светло-голубым. Стены ровные, без единой вмятинки. Только пол в каких-то местах утрамбован ниже основного уровня. Остаётся только гадать, что происходило на том или ином месте.
