Реджина могла редко покидать библиотеку. Там было всегда полно работы, ведь книги нужно реставрировать, а вы можете себе представить, сколько книг в библиотеке в которой вверх стеллажи уходят на много этажей? И это только то, что открыто. В тайной третьей секции можно заблудиться. Смотрители если не могли выучить это место с его лабиринтом наизусть, то носили с собой волшебный клубок, который выторговывали у Одарённых.
Раньше Ламорте ходила на проповеди в церковь и иногда гуляла в парке со своими приёмными родителями. Это было её счастливое время. Но после их отъезда из города свободные часы некуда было деть. И Реджина гуляла по городам Италии: по книжным магазинам и старым лавкам, по ярмаркам, где искала книги. Она когда-то жила в этой стране, но не помнила об этом. Она вообще ничего не помнила об Италии. Она просто знает, что когда-то жила тут, у неё есть странные сны-кошмары про улицы и каменные мостовые этой страны. Она не жила тут никогда. Просто ей снятся сны о том, что она тут родилась. Родилась в стране, которая была тут.
Во время одной из прогулок она встретила тонкую девочку. Просто заметила её в толпе, избегающую приближаться к кому-то, шарахающуюся в сторону от всех мужчин. Бледная кожа отливала молочно-голубым и привлекала внимание в маленькой Падуе, где на две сотни человек было слишком мало не итальянцев. Но Реджина спешила в Антикварную лавку, и её внимание недолго задержалось на девочке, а встреча отложилась в памяти как мимолётное событие.
Они позже столкнулись в толпе, и Реджина по инерции поймала её, поддержав за плечо. Девочка сжалась, опуская голову с лохматыми черными волосами ниже, отскочила, пошатываясь. Ламорте удивлённо посмотрела на красные разводы на руке. Девочка же в этот момент упёрлась спиной в стену и подняла испуганные глаза на шагнувшую к ней Реджину. Она замерла, глядя перед собой, не способная опустить взгляд от ртутных глаз женщины, с растягивающимся в узкую полоску зрачком:
-- Простите, -- пробормотала девочка и попыталась убежать, обогнув Реджину. Но та в резком движении поймала её за запястье и, не спрашивая, развернула к себе спиной, задрала майку. Ребёнок тут же издал какой-то жалобный всхлип и размяк. На спине девочки не было кожи. Ламорте едва заметно поджала губы:
-- Мавка, -- с грустью констатировала она и осторожно опустила тонкий хлопок на место, мягко развернула девочку лицом к себе.
Та продолжала подрагивать, издавая жалобные звуки, похожие на писк мелкого щенка.
-- Прекрати скулить, -- шикнула Реджина на ребёнка, морщась от жалобных звуков. Даже не пытаясь улыбнуться, она произнесла: - Я не наврежу тебе.
Малютка прямо смотрела ей в лицо, разглядывая, продолжая бояться. Они замерли на какое-то время, Реджина наклонялась так, чтобы смотреть своими ртутно-серыми глазами в лицо девочке, в чёрные глаза с расширившимися зрачками. Они смотрели в глаза друг другу и потом Реджина отступила, разжимая руку, давая возможность только обратившейся Мавке убежать.
Вместо этого та поймала Ламорте за руку и, не сопротивляясь, покорно пошла следом, прижимаясь к ней и подрагивая каждый раз, когда мимо них проходили мужчины.
Реджина остановилась, разворачиваясь к девочке:
-- Тшшшссс, -- её голос опустился до тихого шелеста. Реджина положила руки на плечи мавки и попыталась придумать, что ей сказать, но в голову шли только банальности из книг. Она открыла и тут же закрыла рот, поняв, что изречь нечего.
Молча глядя в лицо мавки Реджина скорбно нахмурилась, выпрямилась и сняла с себя пальто, оставшись в тонкой потёртой водолазке и длинной юбке. Она повела плечами, ощутив сквозь ткань воздух, и накинула пальто на плечи девочки. Та покачнулась под его весом. Тонкая, невесомая тростинка без форм. Тяжёлое плотное пальто, больше подходящее для зимы, весило не мало. Реджина болезненно поморщилась и, прикусив изнутри губу, выпрямилась и подхватила ребёнка на руки.
На вид той было не больше двенадцати лет. Русальная неделя давно прошла и, похоже, ребёнок с тех пор так и бродит, не понимая происходящего. Миру плевать, во что ты веришь и на каком говоришь языке. Итальянцы, в большинстве, никогда не знали о существовании Мавок и не слышали о русальной неделе. А миру плевать. Умерла на русальной неделе -- быть тебе Мавкой. Вот так и происходит, что люди вовсе не знают, что делать при обращении. И Тайной игре, в общем-то, плевать. Выживай ты, как хочешь, это никого не касалось.
Реджина прижала девочку к себе и уверенно развернулась. Они привлекали к себе внимание: в конце весны в Италии мало кто ходит в пальто; тонкая молодая женщина, несущая на руках подростка, выглядела нереалистично; яркие рыжие волосы Реджины и почти голубая кожа её найдёныша не сочетались. Да и были они совсем не похожи, не только друг на друга, но и на мир вокруг.
